— Мне понравился мистер Гальвес, — поделился он своими впечатлениями о поездке. — По-моему, он действительно гордится тем, что является отцом пяти ребятишек. Вы со мной согласны? А помните эти судки, выстроенные на кухонном столе? Могу поспорить, что дети получают самый полезный хлеб из непросеянной муки. И еще фрукты, как мне кажется. В общем, здоровое питание.
Все с удивлением воззрились на него.
— Я же рос в семье военного и сам имел такой же судок. Только у меня он был армейским. Да все мы ели из такой посуды, и мне это казалось вполне нормальным. Я даже при помощи настоящего армейского трафарета написал на одном из них свое имя. Моя мать ненавидела все это, считая, что я расту милитаристом. Но кормила меня хорошо, несмотря ни на что.
Нигли продолжала таращиться на Джека.
— Джек, мы здесь обсуждаем серьезные проблемы. Двое людей уже погибли, а ты рассуждаешь, какие должны быть судки для обедов.
Он кивнул.
— Да, рассуждаю о судках, размышляю о прическах и стрижках. Мистер Гальвес совсем недавно посещал парикмахера. Вы это заметили?
— Ну и что?
— И несмотря на все мое уважение к тебе, Нигли, я сейчас думаю о твоей попке.
Фролих бросила на него непонимающий взгляд, а Нигли залилась краской.
— И что же ты хочешь этим сказать?
— А вот что. Нет ничего и никого на свете дороже для Хулио и Аниты, чем их собственные дети.
— Но почему они так зажались и не желают нам ничего рассказывать?
Внезапно Фролих подалась вперед и прижала пальцем наушник. Прослушала сообщение, затем заговорила в микрофон на запястье:
— Молодцы. Отличная работа, все свободны.
На ее лице засветилась улыбка:
— Армстронг доставлен домой, — доложила она. — Все в порядке.
Ричер снова взглянул на часы. Они показывали ровно девять. Джек перевел взгляд на Стивесанта:
— Можно мне еще раз осмотреть ваш кабинет? Прямо сейчас?
Стивесант, казалось, был удивлен такой просьбой, но, тем не менее, поднялся из-за стола и вывел всех остальных из конференц-зала. Они прошлись по коридорам и вскоре очутились в секретарском закутке. Здесь было пустынно и тихо. Дверь в кабинет Стивесанта, разумеется, закрыта. Босс сам отворил ее и зажег свет в кабинете.
На столе лежала какая-то бумага.
Ее увидели сразу все. Некоторое время Стивесант стоял в дверях как вкопанный, затем стремительным шагом прошел вперед и, наклонившись над столом, быстро пробежал глазами текст. Нервно сглотнул, шумно выдохнул и только после этого взял листок в руки.
— Это сообщение, которое пришло по факсу из полицейского управления Боулдера, — пояснил он. — Предварительное заключение экспертов по баллистике. Наверное, это секретарь положила его сюда.
И он облегченно улыбнулся.
— А теперь внимание, — начал Ричер. — Сосредоточьтесь и скажите мне: вот именно так выглядит обычно ваш кабинет?
Стивесант, все еще держа листок в руке, внимательно оглядел комнату.
— Совершенно верно.
— И в таком же виде уборщики имеют возможность созерцать его каждую ночь?
— Ну, на столе, как правило, у меня не остается ничего, — кивнул Стивесант. — А в остальном, пожалуй, все, вроде бы, все как обычно.
— Хорошо, — кивнул Ричер. — Пойдемте отсюда.
Они вернулись в конференц-зал, и Стивесант пересказал содержание сообщения для всех.
— Там найдено шесть гильз. Патроны «парабеллум», девятимиллиметровые. Необычные вмятины на боках гильз. Эксперты прислали снимки.
Он передал листок Нигли. Она внимательно прочитала его, поморщилась и протянула бумагу Ричеру. Тот, едва взглянув на нее, понимающе кивнул:
— «Хеклер и Кох МР5». Он выбрасывает пустые гильзы, как ненормальный. Стрелок переключил оружие на очереди по три выстрела каждая. Две очереди, следовательно, шесть гильз. Скорее всего, их нашли где-нибудь в двадцати ярдах от места происшествия.
— Вероятно, модель SD6, — добавила Нигли. — Если оружие при этом было еще и с глушителем. Очень качественный автомат. Дорогой и довольно редкий.
— А почему вам вдруг снова понадобилось осмотреть мой кабинет? — полюбопытствовал Стивесант.
— Мы ошиблись в отношении уборщиков, — пояснил Ричер.
В комнате стало тихо.
— Как это? — не поняла Нигли.
— Целиком и полностью, — продолжал Ричер. — Ошиблись во всех отношениях. Что происходило, когда мы беседовали с ними?
— Они упорно молчали, как душевнобольные, словно сговорились ничего нам не рассказывать.
Ричер кивнул.
— Я поначалу тоже так считал. Подумал, что эти герои решили проявить мужество, причем все сразу. Потом я посчитал, что они находятся в трансе. Подумал, что это у них такая реакция на запугивание. Ну, как будто они понимали, что уже зашли слишком далеко, и вот теперь им приходится защищать что-то очень близкое и дорогое. Словно им жизненно важно молчать. Не дай Бог проронить хоть слово! Но знаете что?
— Что?
