– Знаешь, – усмехнулась Майра, – мне пришла на ум не совсем приятная фразочка, которой мы пользовались в школе в Квинсе, когда уставали от долгой речи собеседника: «Ты кончил? Спусти воду». Позволь не поверить тому, чем ты забивал мне мозги в твоей блистательной туалетной филиппике. Единственный ее результат, пожалуй, что мне самой понадобится воспользоваться туалетом. Скоро будет бензоколонка. Сверни, пожалуйста. Тебе, я думаю, тоже не лишним будет заглянуть туда. О'кей?
После бензоколонки мы поменялись местами. Майра пересела к рулю. Мы долго ехали молча. Я не хотел разговаривать, обиженный ее выпадом. И она не находила нужным смягчить каким-нибудь словом свою дерзость.
Я смотрел на убегающие назад дома, поля, пальмы и кипарисы и думал о том, что лучше всего в дальнейшем не вступать с Майрой в политические дискуссии. Она упряма и самоуверенна. В голове ее бездна политического мусора и шелухи, которой отравилась в этой стране молодежь. Споры могут нас рассорить. А это ни к чему обоим.
– Заночуем в Сан-Франциско, – сказала Майра. – Ты бывал в Сан-Франциско?
– Нет.
– И я тоже. Только в аэропорту. Жаль, приедем – уже будет темно.
– А сколько еще времени до Сан-Франциско?
– Если не попадем в час пик, то три часа, не больше. Я достал из ящика рядом с приборной доской дорожную карту и развернул ее на коленях.
– Что ты ищешь? – спросила она, скосив глаза.
– В этих краях, если не ошибаюсь, живет мой приятель. Тоже русский. Мы могли бы у него переночевать.
– Совсем недурно, – оживилась Майра. – Зачем сорить деньгами в мотелях? Где живет твой приятель, ты помнишь?
– Монтерей. Он писал, прямо на берегу океана.
– Монтерей! – воскликнула Майра. – Это совсем рядом! Свернуть влево, к океану. Адрес есть?
– Кажется, нет. Записал на бумажке, не помню где.
– А телефон?
– Вот телефон должен быть. У меня все телефоны в книжке, с которой не расстаюсь.
– Ты уверен, что твой приятель дома, никуда не уехал и сидит ждет, когда мы пожалуем?
– Ждет он нас навряд ли. Ввалимся как сюрприз. Но рад будет, это уж точно. Он мне недавно звонил в Лос-Анджелес. Воет от тоски.
– Один? Не женат?
– Старый холостяк.
– Очень старый?
– По крайней мере, старше меня.
– Староват. Но ведь нам с ним не в одну постель ложиться.
– А ляжешь, смею заверить, не пожалеешь.
– Ты-то как это знаешь?
– Женщины хорошо отзывались.
– В России?
– Полагаю, в Америке тоже.
– Считай, ты меня заинтриговал. Где его телефон? Сейчас свернем к бензоколонке. Попробуй дозвониться из автомата. Местный разговор. Один гривенник.
Телефон долго трезвонил безответно, и я уже собрался было разочарованно повесить трубку, как там что-то треснуло, и хриплый голос моего друга спросил по-русски:
– Кто?
Я назвался и спросил, чего он так долго не снимал трубку.
– Ты меня вырвал из объятий Морфея, – зевая, ответил он.
– Неплохо живешь – спишь днем.
– А чем еще прикажешь заниматься? Пришел с проклятой службы, тяпнул двести грамм и завалился. Ты где, еще в Лос-Анджелесе? – скучным голосом спросил он.
– Нет, ближе.
– Где? – встрепенулся голос. – Не ко мне ли в гости собрался?
– Что-то в этом роде.
– Вот здорово! Вот удружил! Я уж думал, не повеситься ли вечером с тоски. Придется отложить. Где ты? Конкретней.
– Совсем рядом. Звоню с бензоколонки. Диктуй, как до тебя добраться.
– Бумага есть? Пиши! – завопил он. – Ой, Олег, даже не верится!
– Но я не один…
– Тем лучше…
– Со мной женщина.
– Ну, совсем хорошо! Записывай!
И он, волнуясь и оттого сбивчиво и повторяясь, обрисовал мне кратчайший маршрут до его дома. Майра, ознакомившись с маршрутом, сказала:
– Магазины еще открыты. Надо по пути чего-нибудь купить. Что пьет твой друг?
– Все! В том числе одеколон и лак для ногтей. Поэтому везти горячительные напитки, по крайней мере, непедагогично. Полагаю, у него имеется приличный запас спиртного. А вот что касается еды, уверен – холодильник пуст. Захватим что-нибудь пожевать – не промахнемся.
Пока мы искали магазин, пока делали покупки – платила она, сказав, что в следующий раз расходы возьму на себя я, – и пока мы добирались до моего друга по другой автостраде через весь монтерейский полуостров, вдающийся узким языком в Тихий океан, я постарался вкратце обрисовать ей человека, чьим гостеприимным кровом мы предполагали воспользоваться этой ночью.
