Многие современные японские авторы видят в этом факте прежде всего свидетельство крайней жестокости Хидэёси, которая не имеет исторического оправдания, тем более что речь шла о человеке сугубо мирной профессии. В то смутное и суровое время, когда всюду бушевало пламя войны и каждый в любой момент мог оказаться жертвой бесчеловечного обращения, крайней свирепости и жестокости, небольшая по размерам чайная комнатка, где Сэн-но Рикю проводил чайную церемонию, представляла собой своеобразный микрокосм, в котором господствовали свои законы и свои ценности. Главные атрибуты этого мира — скромность, простота, миролюбие. Всякий, кто приходил сюда, должен был забыть обиды и вражду, которые жгли его душу, и, расположившись на матах-татами перед чашечкой с зеленым чаем, вести непринужденную беседу о вещах, далеких от реальных забот и тревог. Не раз Сэн-но Рикю прислуживал в чайных домиках не только Хидэёси, но и многим его военачальникам, демонстрируя свое умение вкусно готовить ароматный чай и создавать атмосферу благожелательности и непринужденности. И в результате такой трагический финал: человек, жизненным кредо которого было хранить мир, стал жертвой неоправданной жестокости и суровой беспощадности. Даже в то время, когда жизнь любого человека мало что значила и каждый мог лишиться ее в любой момент и по любому поводу, факт самоубийства Сэн-но Рикю, к которому принудил его военный правитель страны Хидэёси, потряс японское общество, произвел на всех ужасное впечатление[237]. Тем более безрассудным и чудовищным представляется этот поступок Хидэёси современному человеку.
Хотя пышные чайные церемонии устраивались в Осакском замке часто, больше всего Хидэёси любил проводить время за чашкой чаю в маленьких чайных домиках, выстроенных на территории парка. В окружении своих приближенных и наложниц он попивал ароматный чай неторопливо, пребывая в хорошем расположении духа и хоть на короткое время отвлекаясь от больших и сложных государственных дел.
Любил Хидэёси проводить время и в кругу своих жен и многочисленных наложниц. Первую жену Хидэйси Китамандокоро звали также Нэнэ, а одно время и Ёсико. Когда они поженились, ей было всего 13 лет, а Хидэёси — 25. Хидэёси добился присвоения Нэнэ придворного звания — сначала третьего, а затем и первого ранга. Ее покои располагались в западной части Осакского замка. После смерти Хидэёси новый правитель страны Токугава Иэясу выделил ей «на булавки» 13 тыс. коку риса. Она умерла в 1624 году в возрасте 76 лет и была похоронена в одной могиле с Хидэёси на территории храма Кодайдзи[238]. По свидетельству некоторых источников, кроме законных жен у него было шестнадцать наложниц[239]. Это были совсем молоденькие девочки в возрасте 12–13 лет, девушки постарше и более зрелого возраста. Все они, как правило, происходили из знатных семей. Среди них были дочери таких влиятельных феодалов, как, например, Маэда, Ходзё, Ямана и др.[240] Положение наложницы при военном правителе страны не воспринималось как нечто предосудительное. На него смотрели как на положение фрейлины при императорском дворе. Более того, отдавая своих дочерей в наложницы Хидэёси, влиятельные феодалы испытывали даже радость, усматривая в этом возможность сближения с верховным правителем страны и упрочения своих позиций в политической структуре новой власти. Вместе с тем родительское чувство иногда брало верх, и в глубине души они, очевидно, противились если не самой системе наложниц, то по крайней мере насилию, каким она оборачивалась против них самих и их детей. Однако реально они мало что могли предпринять.
Издревле существовавшая в Японии система наложниц, унижая и оскорбляя человеческое достоинство, еще больше усиливала и без того унизительное и бесправное положение женщины в японском феодальном обществе. Она имела, очевидно, свои отличия, скажем, от китайской системы наложниц или от гаремов мусульманского мира: некоторые китайские императоры содержали по тысяче и более наложниц, а в гаремах зажиточных мусульман их было по нескольку сотен. Что же касается характера нравов и степени уничижительного отношения к женщине, то японская система наложниц была не более человечной, чем все остальные.
