Споры между различными буддийскими сектами, нередко принимавшие форму ожесточенных схваток, были по большей части вызваны не тем, что их религиозные догматы были столь уж непримиримыми. Объяснялось это скорее другими обстоятельствами: каждая из сект, представлявшая в той или иной мере определенные социальные силы и отдельные группировки, стремилась использовать феодальную междоусобицу для расширения и укрепления своих политических позиций, роста своего экономического и военного могущества. В этом отношении буддийское духовенство мало чем отличалось от воинственно настроенных феодалов, заботившихся лишь о своих собственных владениях. Это вполне соответствовало духу времени, всей внутриполитической обстановке в стране, которая оказалась ввергнутой в раздиравшие ее непрерывные феодальные войны.
Каждая буддийская секта стремилась воспользоваться ситуацией и укрепить свое влияние. Каждая из них объявляла себя единственно правоверным толкователем учения Будды. При этом все они вводили свои культурные обряды и привносили в читаемые ими проповеди взгляды и идеи, которые учитывали бы местные традиции и обычаи. Собственно говоря, появление различных сект в рамках одной религии — буддизма, с одной стороны, отражало стремление выработать вероучение, которое лучше и полнее сочеталось бы с особенностями духовной жизни Японии, а с другой — выражало бы свое отношение к острой внутриполитической борьбе, к которой буддийские храмы и монастыри отнюдь не были индифферентными.
Едва ли не самой распространенной и влиятельной была секта Дзэн, которая, как считают некоторые исследователи, больше других преуспела в том, что касается соединения буддийского вероучения с японскими духовными ценностями.[291] Сторонники этой секты уверяли, что каждый может достигнуть состояния просветления и стать Буддой, если познает «благородный путь спасения»; спасения можно достигнуть, овладев медитацией, т. е. сосредоточенным размышлением с принятием определенной позы (по-японски дзадзэн). Наилучшей позой, по их утверждению, является сидение с поджатыми под себя ногами. Такое положение тела, заявляют сторонники секты Дзэн, наилучшим образом содействует самоуглублению и молчаливому созерцанию. Вот почему его избрал сам Будда, который, согласно легенде, сидя под деревом бодхи в такой позе, пребывал в глубоких размышлениях, и тут ему открылась истина. Он нашел путь к конечному «спасению» и стал называться Буддой, что значит «Умудренный», «Просветленный истиной».
Секта Дзэн пользовалась особым покровительством военного сословия. Она и сама напоминала военизированную организацию, члены которой должны были руководствоваться самыми строгими предписаниями относительно пищи, внешнего поведения и освоения дисциплины[292]. Вместе с тем эта секта оказала заметное влияние на развитие национальных форм литературы и искусства.
Из других буддийских сект следует упомянуть Нитирэн, названную так по имени ее основателя, религиозного реформатора второй половины XIII века, и секту Икко, или Икко-сю, которая пользовалась большим влиянием среди крестьян: частые крестьянские восстания в XV и XVI веках проходили в основном под ее религиозными лозунгами.
Сторонники секты Нитирэн главным в буддийском учении считали сутру Лотоса («Саддхарма пундарика сутра», или по-японски «Хоккэкё»), в которой, как утверждал Нитирэн, есть все необходимое для спасения человека. Достаточно произнести молитвенное восклицание: «Поклоняюсь сутре Лотоса», как у верующего наступает прозрение, он познает истину и освобождается от всех грехов. Эта секта была, возможно, самой непримиримой и наиболее воинственно настроенной в отношении всех остальных религиозных течений, существовавших в то время в Японии.
Кроме упомянутых были и другие секты — как чисто буддийские по своему характеру, так и представлявшие некий симбиоз двух религий — буддизма и синтоизма[293]. Если к этому добавить широкое распространение конфуцианства, хотя и не в виде особой религиозной секты, но тем не менее в форме определенной нравственно-богословской школы, то легко себе представить, насколько сложной и противоречивой была в Японии религиозная и духовно-нравственная обстановка, которой не замедлили воспользоваться в своих интересах католические миссионеры.
Правда, проповедники некоторых буддийских сект утверждали, что между конфуцианством и буддизмом нет, собственно, никаких различий. Конфуцианство — это, мол, «божественная» сущность отношений между людьми в обществе, а буддизм — это «любовь», которая должна очаровывать и очищать сердца людей. Так считал, в частности, Кэйан (1427–1505), один из проповедников секты Дзэн, мечтавший о том, чтобы конфуцианство, как и в Китае, играло в Японии роль идеологии единого государственного организма под управлением божественного императорского дома[294].
