— Тихо! — сказала Канонда. — Это — лягушки, которых мы называем быками.
Рев становился все громче и страшнее: беглецы были уже на краю болота. Казалось, даже почва под ногами содрогается от жутких голосов гигантских лягушек, перекрывающих глухой стон аллигаторов.
Миновал первый час пути.
— Держись за меня, — сказала индианка.
Они продвигались с безошибочной точностью.
— Мы идем по бревнам. Наши перекинули их через болото. Держись за кончик моей одежды.
Он послушно следовал ее командам. Мало-помалу, на ощупь, одолевали они труднейший участок пути.
— Осторожнее! Один неверный шаг — тебя засосет трясина!
Наконец, болото осталось позади.
— А теперь накинь одеяло на голову. В лесу полно колючек. Да и змей хватает. Нагибай голову, иначе сдерешь кожу.
— Что это? — воскликнул англичанин, почувствовав, как с него стащили одеяло.
— Всего-навсего острый сучок. Мой брат должен ниже пригибаться, а грудь и голову прикрыть сумками.
Она отцепила его одеяло от колючки и снова пошла вперед. Вскоре они оказались на берегу Сабина. Не теряя ни секунды, индианка поспешила к пустотелому дереву.
— Мой брат поможет мне спустить каноэ на берег.
Без особых усилий они перенесли легкое суденышко и столкнули его в воду. Она взяла весло и велела британцу сидеть тихо, на раскачивать лодку. Первый же всплеск поднял в ночной воздух множество птиц: прямо над лодкой неожиданно громко захлопали крылья. А каноэ легко скользило по воде, через несколько минут оно уткнулось в восточный берег.
Когда вышли на сушу, индианка вновь взяла Джеймса за руку.
— Мой брат должен держать ухо востро. Пусть постарается не растерять слова сестры. Луга здесь голы, деревьев мало. Сначала брат пойдет по этому берегу, пока не зайдет солнце и не минует ночь. Потом он обратит лицо к восходящему солнцу и жесткому ветру. Знает ли мой брат, из какой небесной стороны доносится вой ветра? Деревья скажут ему. Их стволы грубее с того бока, откуда дует ветер. Болот будет не много. Но если брат подойдет к одному из них, он должен суметь обмануть тех, кто может его преследовать.
Она замолчала, ожидая ответа. Но молодой человек был слишком поглощен размышлениями.
— Тропа моего брата, — сказала Канонда, — тем надежнее, чем больше она петляет и путается. Теперь мой брат свободен, тропа его открыта. Когда он попадет в вигвамы своего племени, пусть шепнет на ухо бледнолицым девушкам, сто дочери краснокожих не менее великодушны. Мой брат не должен забывать того, что сделали для него Роза и одна индианка, открывшая ему тропу. Может быть, они уже подставили свои головы под томагавк своего отца.
— Канонда! — в ужасе вскричал мичман. — Помилуй, что ты сказала? Мой побег таит для тебя опасность? Этого я не потерплю. Я иду обратно. Я дождусь мико и пирата!
Но девушка мгновенно выпустила его руку и устремилась к берегу. Он бросился за ней, но она уже сидела в каноэ, легко и плавно рассекавшем водную гладь. Из-за пелены тумана прозвучал голос удаляющейся Канонды, он угадал слова прощания, — и раздавался мерный удар весла.
Джеймс еще раз окликнул ее, но Канонда не отзывалась. Он заклинал взять его обратно, но услышал лишь едва различимый плеск да тревожное гоготание диких гусей.
Авантюрный дух, столь явственно отличающий англо-американскую нацию от прочих народов и вот уже не одно столетие подвигающий ее на освоение отдаленнейших краев, не знающий ни покоя, ни удержу, непреклонный и гибкий, алчный и великодушный, опутавший землю сетью всесильной коммерции, этот дух, не мыслимый без отваги и хитрости, наложил наиболее сильный отпечаток на тех, кто занял обширные пространства между Миссисипи и Атлантикой.
Флаги их реют на всех морях, гром их корабельных пушек потрясает берега впадающих в море рек. Вы встретите янки повсюду, начиная от границ Юго-Восточной Азии и Индийского архипелага до мыса Доброй Надежды и студеной России. Они упорно оспаривают права на вековое господство и торговую монополию у своего британского брата. Порой кажется, что самим провидением назначено им разбрасывать семена свободы и облагораживать страсть к наживе, лежащую в основе рискованной игры.
Стоит ли удивляться тому, что неистребимый азарт предпринимательства, пролагавший ему путь в стойбища дикарей и в конторы цивилизованный собратьев, не мог не пригодиться, когда подвернулась возможность прибрать к рукам Луизиану.
Прошло уже более десяти лет с тех пор, как французы за пятнадцать миллионов долларов продали эту огромную часть суши американцам. Янки бросали недвижимость и устремлялись на новые земли. Эта неутолимая жажда странствий столь глубоко укоренилась в натурах, что бесчисленные неудачи лишь разжигали ее. И хотя после объединения штатов безбрежный поток искателей приключений и неимущих бродяг сильно обмелел, все еще продолжали появляться новые. От старых они отличались лишь тем, что были умудрены опытом и собирались искать в глубине, а не на поверхности.
