— Да, поскорей бы все это кончилось. От военных властей добра не жди. Все приходит в запустение, страну наводняет всякий сброд. — И он покосился в сторону мексиканцев.
— Пора идти. Вот-вот начнется собрание.
Американцы вышли, а мексиканцы остались за столом в своем углу, откуда порой доносились испанские слова, что не ускользнуло от внимания компании весьма прилично одетых людей, сидевших за бутылкой кларета.
— Что там за люди, господин Меркс? — спросил мужчина с одутловатым лицом и голубыми глазами, весьма похожий на лавочника.
— К сожалению, я ничего о них не знаю, господин Гиб, — учтиво ответствовал его соотечественник.
— А вы заметили, господа, сколь надменно взирали на нас американцы? спросил толстощекий, румяный господин, судя по всему, пекарь.
— Да уж, по части чванства они заткнут за пояс даже англичан.
— А как кичатся своей хваленой свободой!
— Господин Меркс, вы, кажется, сказали, что дела на юге идут у них неважно? — спросил господин в весьма элегантном платье, вероятно, портной.
— Видели бы вы, что там творится! Все от мала до велика возводят земляные укрепления, и рабы, и хозяева, а дамы привозят им в колясках обед.
— Но в газетах пишут, что все трудятся добровольно и что нет никаких земляных укреплений.
— Они навалили тюки с хлопком, а перед ними выкопали огромную канаву. Ничего не смыслят в военном деле. Жаль пропавшего хлопка — пятнадцать тысяч тюков! Да, англичане зададут им жару. В войне они знают толк, вон как разделались с французишками в Испании.
— А главное, господа, у англичан водятся деньжата, — заметил господин Гиб.
— У англичан не все то золото, что блестит. А денег и тут предостаточно. Только вот порядка нет.
— Да, порядок — это главное, — заметил господин Пренцлау. — То ли дело у нас дома. Тут даже настоящей военной музыки нет. Посмотрите на офицеров! На одном шляпа, на другом треуголка. А их маневры? Нет, с нашими рекрутами им не тягаться. И никакого понятия о субординации. Генерал идет мимо часового, а тот вместо того, чтобы отдать честь, предлагает ему жевательного табаку. Я видел это собственными глазами.
— Тут даже в молодежи нет должного почтения к старшим. С самого детства они обращаются с сыновьями, точно со взрослыми мужчинами. Посмей только дать мальчишке оплеуху, как тебя немедленно поволокут в суд и потребуют заплатить штраф. Один раз мне довелось пережить это, с меня довольно. Потому-то и нет никакого порядка! Вот у нас дома дело поставлено как подобает!
— Что верно, то верно, господин Гиб, — дружно согласились все остальные.
— Им бы сюда нашего толстяка, он бы мигом навел порядок, — все более распаляясь, продолжал господин Гиб.
— Ну, тут уж вы хватили через край, господин Гиб, — возразил Пренцлау. — Вашего толстяка они бы тотчас отправили восвояси. На строптивых конях далеко не уедешь. Довелось мне недавно послушать, как они разговаривали с губернатором. Даже шляпы не потрудились снять!
— Ну и поделом ему! Поглядели бы вы на него! Откуда тут взяться уважению и страху? Как вспомню нашего губернатора, все перед ним просто тряслись от ужаса! Бывало гаркнет так, что за версту слышно. Все страшились его, яко льва рыкающего.
— А наш молодой наследник? — снова заговорил господин Пренцлау. Прекрасен, точно юный бог! Улыбается, шутит с господами офицерами, а все вокруг шапки долой! Такой доступный и такой недосягаемый! Любой истинный немец с радостью пожертвует ради него жизнью.
Громкие славословия почтенных немцев в адрес своей далекой родины и их горькие сетования по поводу убогости здешних мест были прерваны появлением офицера в новенькой, с иголочки, форме. Впрочем, зоркие глаза господина Пренцлау мигом разглядели, что вошедший всего лишь сержант.
— Садитесь, господа, — сказал он вскочившим из-за стола собеседникам, — как-никак, мы находимся в свободной стране.
Его слова отчасти успокоили собутыльников, однако присутствие в трактире сержанта удержало благоразумных немцев от продолжения политических дебатов. Они молча допили вино и, пожелав друг другу спокойной ночи, вышли.
Сержант внимательно оглядел и пересчитал сидевших в углу мексиканцев, чем изрядно смутил всех остальных посетителей, тоже поспешивших покинуть трактир. Уже на пороге сержант оглянулся и еще раз с сомнением посмотрел на мексиканцев.
После его ухода из темного угла кто-то крикнул:
— Бенито!
Трактирщик дернулся всем телом и, точно влекомый некой неодолимой силой, направился к ним.
— Узнаешь меня, Бенито? — насмешливо спросил мексиканец с черной повязкой на лице.
— Пресвятая богородица! Да вы ли это? Или ко мне заявился ваш призрак?
— И то, и другое! — расхохотался главарь, а вслед за ним и остальные мексиканцы. — Присаживайся, Бенито. Мне нужно кой о чем потолковать с тобой.
— Чего вы от меня хотите? Неужто мне от вас никуда не скрыться? Какой дьявол принес вас сюда?
— Вот-вот, именно он и помог нам добраться в эти края да еще просил тебе кланяться.
Трактирщик задрожал точно осиновый лист.
— Оставьте меня в покое! Я стараюсь жить честно, у меня семья.
