Я закрыла ноутбук, расплатилась за пирожные и кофе, и решила заняться издательствами. Известив Генриха и Модеста Львовича, что я отправляюсь в Австрию, я занялась своими первоочередными делами. Перепроверила номера, выслушала идеи сотрудников, написала статьи, подписала кучу документов, переполошила коллег, просмотрела колонки, поправила, где требуется, а потом с чистой совестью поехала в Тальянку.
На душе было так хреново, что хоть волком вой. Справиться с нахлынувшими чувствами было трудно, губы тряслись.
Въехав в посёлок, я заглушила мотор, а потом посмотрелась в зеркальце заднего обзора.
Беспристрастное зеркало отразило моё лицо; бледное, как полотно. Моя кожа, всегда фарфорово-бледная, как при моде Средневековья, из-за чего я вместо загара всегда получаю ожоги, казалось, стала ещё бледнее, если такое вообще возможно. Если мне сейчас накрасить губы красной помадой и вставить бутафорские клыки вампиршы, можно смело отправляться народ пугать.
На моих щеках появились красные пятна, губы тоже
порозовели, и стали, будто контуром обведённые. Н-да. Капец!
Ещё раз глянув на себя, я содрогнулась, закрыла машину и пошла в дом. Кошки резвились на свежей траве, Манечка возлежала царицей, поджав красивые лапки, а Кешак игрался с травинкой. Собаки с довольным видом лежали на траве, зажмурившись, они принимали солнечные ванны, и вид у них был самый, что ни на есть, блаженный.
Дверь мне открыла Ира, а из гостиной слышались голоса.
- У нас гости? – спросила я девушку.
- Да, одна странная пара, - кивнула домработница, - по-моему, священники.
- Священники? – изумилась я.
- Да, мужчина и женщина, пожилые, в странной, чёрной одежде в пол, - ответила Ира, - и говорят необычно.
- Женщины не могут быть священниками, - улыбнулась я, - они не занимают никакого места в иерархии духовенства. Они лишь работают служками при церкви, либо учительницами в церковно-приходских школах. Сейчас выясним, что у нас за гости, - и я вошла в гостиную.
На диване сидели мужчина и женщина. Оба были очень в возрасте, мужчина был с седой бородой, но высокий и статный. В чёрном, длинном платье, с массивным распятием на шее, да, это явно священник. А пожилая женщина рядом с ним тоже была облачена в чёрное одеяние, и я содрогнулась от её сурового взгляда.
- Викуля! Наконец, ты пришла! – воскликнула Анфиса Сергеевна, - в связи с неестественной ситуацией, возникшей у нас из-за выходки Макса, я кое-кого вызвала. Знакомься, это родители Ивана Николаевича, Николай Юрьевич и Евлалия Григорьевна.
- Мне очень приятно, Эвива, - вежливо сказала я, с робостью глядя на них.
- Что за имя! – негодующе воскликнула Евлалия Григорьевна, - кто тебя так ужасно назвал? Такого имени нет в святцах!
- Родители назвали, - робко ответила я, - но прошлой зимой я окрестилась Евой, имя вполне христианское. А что? – спросила я, думая о том, какая ей разница до моего имени.
- Она ещё и некрещеной вышла замуж за моего внука! –
возмутилась Евлалия Григорьевна, - что ж у вас тут, в городе
творится?
- Ничего, - пожала плечами я, - сами знаете, как в советские времена к церкви относились. Моя мама с трудом сберегла старые иконы, но крестить детей побоялась.
- Ясно, - чопорно ответила женщина, - а где мой внук?
- А чёрт его знает! – буркнула я, - наверняка своей новой пассии швы накладывает!
- Как ты разговариваешь? – грозно воскликнула Евлалия Григорьевна, - не упоминай имя нечистого всуе!
- Викуля, милая, - слабым голосом сказала Анфиса Сергеевна, - что ты имеешь в виду? Какие швы?
- Самые обыкновенные! – рявкнула я, - я накостыляла нахалке! И Максу для острастки добавила тумаков!
- Ох, Викуля! – воскликнула Анфиса Сергеевна, - слишком уж ты резкая, мужчины этого не любят!
- Плевать мне, что они там любят! – рявкнула я, - между прочим, ваш дражайший внучок так нахамил моей матери, что мой отец ему по шее навернул.
- Леонид Филиппович? – ахнула Анфиса Сергеевна, - не может быть! Он мухи не обидит!
- Но, тем не менее, - скривилась я, - он назвал маму представителем семейства собак в женском роде на научный манер, а на требование отца извиниться, либо он его с лестницы спустит, заявил, что это комедия в двух актах. За что и получил!
- Я не удивляюсь Максу, - вздохнула Анфиса Сергеевна, - Марьяна Георгиевна его запилила.
- Я больше не хочу это обсуждать, - воскликнула я, - я сейчас уезжаю за границу, поэтому знать ничего не хочу.
- В Париж? – спросила она.
- Нет, в Вену.
- Куда? – удивилась женщина.
- В Вену, столицу Австрии, - пояснила я.
