При церкви был гараж и церковная «Победа». И водитель Ваня. Когда отец Алексей куда-то ехал, мы часто просились: «Дедушка, возьми нас с собой?». Иногда разрешал! Дедушка венчал, крестил. Где-то надо было фату подержать, где-то попеть. Но помощь отцу Алексею зависела только от нашего желания. Никто ничего не заставлял. Так же, как не заставляли молиться перед едой, да и вообще молиться. Все происходило естественно. Бабушка была очень строгой, дедушка мягким-мягким. Но бабушка над ним — как орлица над орленком. Когда он днем уходил в свою комнату — закуточек девять метров, бабушка просто всех выгоняла во двор. Алексей Петрович отдыхает!
Я сейчас забыла церковную службу, и что значит то, или это, и когда какой праздник. А с другой стороны, может это и хорошо? Потому что, если я прихожу теперь в церковь, то — сама. А не из-за того, что мне говорят: «вот сегодня — Рождество, а завтра Пасха! Будем праздновать всей страной!…». Не может быть веры — от рассудка. Невозможно войти в храм только от того, что так надо. Детьми мы забегали в храм легко и свободно. Сейчас, небось, «верующие» сказали бы: «Оскорбляете!». Вообще это такая чушь! Я думаю: «Если я верую, кто может оскорбить мои чувства?!». Просто бред какой-то! Это же невозможно. Но насколько естественно было ходить в церковь в детстве, настолько сложно сейчас. Я редко нахожу там радостное, из прошлого. Хотя, дело может быть не в храмах, и не в священниках, а во мне самой. Может это я за жизнь так далеко ушла от своего естества, что стою сейчас на паперти, как Мария Египетская. И очень хочу в церковь.