Завуч на меня посмотрела с некоторым изумлением. Ну, правда, иногда как дурочка себя веду.
— Давайте, Ольга Михайловна, все-таки «4» поставим.
Пришла пора выбрать институт. Нет, не театральный. Я ей сказала:
— Оль, ну ты так хорошо сейчас знаешь английский, тебе сам Бог велел поступать в ИНЯЗ.
Год она туда готовилась. Даже ходила к репетитору по русскому языку. И вдруг где-то к весне объявила:
— А я хочу на актерский попробоваться.
— Хорошо. Давай так: на актерский экзамены раньше, если не пройдешь, будешь поступать в ИНЯЗ. Замечательно. А кто набирает?
— Петр Наумович Фоменко.
— Ооо! К Фоменко я бы и сама пошла сейчас учиться. Иди, дорогая, дай Бог!
Никто из нас, естественно, никуда не звонил, никого ни о чем не просил. Проходит первый тур, второй, третий… И только на собеседовании Фоменко как-то совместил Олину фамилию с Михаилом Захаровичем Левитиным:
— А где папа?
— Папа в Малеевке, пишет.
— А мама?
— Мама на гастролях в Питере.
— Ну, скажи им спасибо за то, что они мне не позвонили.
Оля поступила. Время было тревожное, на улицах Москвы стреляли, а они репетировали до двенадцати ночи. Я после спектакля заезжала в ГИТИС, сидела часами на подоконнике, ждала ее. Вот так разделялось: с одной стороны жуткая бандитская Москва, а с другой абсолютно невероятный, волшебный курс Фоменко. Я считаю, что Олина актерская природа в чем-то богаче моей. Мне до эксцентрики нужно было проделать путь от «голубой героини», а в Оле сразу это было: и лирика, и эксцентрика. Сейчас я очень люблю как раз такое сочетание. А Фоменко это умело использовал, развивал.
Петр Наумович тонко чувствовал «ангельское» в ней. Она как-то замечательно заняла абсолютно свою нишу в театре Фоменко.
Мне до сих пор жалко, что Оленька ушла из его театра в Эрмитаж к отцу. Я не люблю, когда она занята в «чернухе». Но, вот например, в левитинской «Зойкиной квартире»: стоит ей надеть шляпку, и она совершенно из Серебряного века. Мне кажется, что Оля могла бы сделать больше и в театре, и в кино. Но, как сложилось, так сложилось. Это ее выбор.
А еще она подарила мне моего первого внука — Захара. И мы с ним большие-большие друзья.
Я расцветаю, когда меня любят, когда меня принимают. Творчески, конечно, а не в быту. Когда не принимают, не понимают, не любят — могу скукожиться до ужаса и быть абсолютно бесталанной, вообще никакой.
Павел Осипович Хомский ко всем нам относился с невероятной симпатией, вниманием и доверием. Мы как-то по-особенному свободно дышали тогда в ТЮЗе. И роли мне доставались интересные, не из серии «голубых героинь». Например, Юра Еремин сделал инсценировку по повести Шандора Шомоди Тота «Как дела молодой человек». Повесть была напечатана в «Иностранке», ею все зачитывались, а мы взяли и поставили! И Хомский принял. А еще я в первый раз сыграла в ТЮЗе характерную роль — Варвару Харитоновну Лебедкину в пьесе Островского «Поздняя любовь» — разбитную дамочку, злодейку, желающую захватить себе чужого жениха. Сейчас смотрю на фотографии — ужас! Ощущение, что только рожи корчила — такую, сякую, эдакую. Но, спектакль шел, и шел с успехом некоторое время. Потом, когда из театра ушла Инна Гулая, Хомский ввел меня на роль Юлии Джулии в «Тень» Шварца. Вообще в
ТЮЗе была особенная атмосфера. Молодежно-демократическая. Кстати, и Андрюша Мартынов, и Катя Маркова — все мы именно оттуда в «Зори» попали. Ушел Хомский и все даже не разрушилось, а растворилось… Но, до этого в моей жизни произошли два знаменательных события. Во-первых, у нас Мишей родилась Оля. Во-вторых, появилась первая своя квартира!
Работала педагогом в Театре Юного Зрителя удивительная Нина Петровна Прокофьева. Я очень многим обязана этому человеку. Это тоже один из ангелов в моей жизни. С потрясающей историей, кстати. В войну она была разведчицей. Я как-то очень подружилась и с ней, и с ее, как мне тогда казалось, очень пожилым мужем, и с дочкой. Муж тоже был военным в каком-то большом чине. О войне ни он, ни она не говорили никогда. Только однажды мне удалось ее, что называется, «раскрутить», и вот тогда-то она и рассказала, как была разведчицей, как пробиралась в тыл врага через болото…
Нина Петровна всегда принимала огромное участие в моей судьбе и очень меня любила. И я ее любила. Очень. Именно она добилась каким-то образом, чтобы мне разрешили купить первую однокомнатную кооперативную квартиру на Маломосковской. Собирали на нее деньги всей семьей: мама, папа, сестры, брат. А вступительный взнос был 1800 рублей — немыслимые для нас по тем временам деньги! Но, собрали. Там и Оленька родилась.