Только хорошее полностью

Диктатора Виктор Сухоруков играет совершенно замечательно. Я просто восхищаюсь, как он работает над ролью и это тоже прекрасный профессиональный урок для меня. Мы — артисты, любим поболтать. Вот репетируем, действие происходит вроде как во времена Римской империи. Люди начинают разглагольствовать о Риме, как правило, выдавая свои поверхностные знания за глубокие суждения, чего абсолютно не делает Витя Сухоруков. Он видит только роль, и отсекает все, что не нужно для роли. Четко, точно, конкретно. Артисты любят как-то расцветить образ, подкинуть чего-то своего, Витя бьет точно в десятку. Это не значит, что его герой получается каким-то плоским, нет. Он просто четко видит дорогу к последней точке, которая будет поставлена в последней сценической фразе. Знает, к чему он идет сейчас, куда поворачивает, и что будет там. Никогда у Сухорукова нет того, что называется «общее место». Повторяю, он бьет в десятку. Вот этому я у него учусь.

Я счастлива за Павла Осиповича, что последний его спектакль в театре Моссовета вызвал такой фурор.

Когда Хомский умирал, все в театре как-то очень искренне полюбили и оценили его. Поняли, сколь многое на нем держалось. На таком вот не блестящем вроде, скромно себя ведущем… а ведь он определял и репертуарную политику театра, и многое другое. Театр Моссовета при Хомском мог дышать свободно и жить творчески полнокровно.

Он лег в больницу сначала один раз, потом второй. После началось воспаление легких, затем отказали почки… Павел Осипович Хомский прожил долгую, прекрасную, наполненную творчеством благородную жизнь. И это так правильно, что в конце этой жизни судьба сказала ему — пусть у тебя будет фурор! Ты — молодец!

Мама говорит: «Николай Угодник, ой, это замечательный святой! Он так помогает! Так помогает!». Мы улыбаемся, и только Мишка маленький смотрит во все глаза. А мама рассказывает:

У нас прохудился чайник со свистком. И вот иду я из церкви. А там рядом стадион, железная решетка и маленький парапет. Иду и прошу: «Святой отче Николае, вот чайнику нас прохудился… И вдруг смотрю, что-то на парапете стоит… Подошла — новый чайник! Хороший, не дырявый, со свистком. Я думаю, может кто-то забыл, может, оставил ненадолго. Стояла, ждала, спрашивала прохожих: «Не ваш ли?» — «Нет». Вот так Николай Угодник послал мне новый чайник.

Мы все еще улыбаемся, а мама продолжает:

Стою как-то в магазине, в промтоварах. Что-то мне купить надо было, а у меня не хватало денег. Ну, совсем не хватало! А очень нужно было купить. И я говорю: «Вот, Николай Угодник, не хватает денег! И вдруг с потолка посыпались деньги. Я взяла только то, что мне не доставало.

Как с потолка? Откуда с потолка?..

Я говорю:

— Мам, может там был балкончик какой-то? Может кто-то случайно рассыпал?

— Нет-нет, это Николай Угодник.

Дальше идет моя жизнь, мамы уже нет. Я еду в Матвеевское по каким-то делам в Дом ветеранов кино. А около входа у них прилавочки, косметику продают, то-се. Я подошла, что-то такое купила, кошелек вытащила, расплатилась. Приезжаю домой — кошелька нет! Думаю: «Ну, наверное, там забыла». Позвонила:

— Вам кошелек не передавали?

— Нет.

Даже приехала туда! Но нет, не передавали ничего. Проверила в машине, может из сумки выпал как-то все осмотрела, открыла дверь, где сидит пассажир, поискала около сидения, между сидениями, сзади, под сидениями — ну во всей машине! Даже багажник открыла — нету! А там, в кошельке — документы, права, карточки, все-все-все. И я, вспомнив мамины рассказы, подошла к иконе Николая Чудотворца, которую подарил мне Владимир Николаевич Минин, встала на колени: «Николай Угодник, помоги!».

На следующее утро выхожу к машине, открываю дверь, где сидит пассажир, и прямо между дверью и сидением лежит мой кошелек со всеми документами! С тех пор я уже не смеюсь над мамиными историями, а только улыбаюсь, вспоминая ее.