Нет, его никто не съел. Никто не стал бы есть.
Но теперь, когда старуха умерла, в ее дом вселилась другая семья. У них новая мебель, новая бытовая техника. Выбросили старый холодильник, поставили новый.
Этот кусок мяса в конце концов оттаял, и его выбросили. Отдали птицам и собакам. А ведь тот последний сверток мяса был единственным шансом Льюиса. Он обещал молодой самке вапити, что ни один ее кусочек не пропадет зря. Но так оно и случилось.
«Вот почему именно сейчас, Шейни». Черт.
Как только этот сверток мяса с лапой енота на наклейке упал на землю, начал оттаивать, на охотничьем участке старейшин треснула земля. И оттуда, как в фильме про монстров, вылезло именно то, что оставил там Льюис десять лет назад: призрак самки вапити.
Сначала она пошатывалась на слабых ногах, но с каждым шагом на юг ее копыта ступали все увереннее. Пита не затаптывала Харли, это сделала она. Потом… но что помогло ей войти?
– То, что я до сих пор думал о ней? – спрашивает Льюис в прихожей.
Его воспоминания об этой молодой вапити, его чувство вины перед ней привело ее к нему. Вот почему она начинает с него, а не с Гейба или Касса. Потому что они ее не вспоминают. Она для них всего лишь один из тысячи мертвых вапити.
Теперь все прояснилось. Питы, которая его бы разубедила, здесь нет, и это объяснение вполне разумно.
Последняя заметка Шейни сформулирована лишь наполовину, она еще в зачаточном состоянии, в скобках: (
Шейни знает вапити так же хорошо, как и он.
Особенность вапити в том, что их клыки раньше, тысячи лет назад, были бивнями.
В наше время они стали короче, но все равно это слоновая кость. Вот почему они так хорошо смотрятся, если их отполировать и пришить к традиционному индейскому костюму. Если бы Льюис, Гейб, Рикки и Касс соображали в тот день, в снегу, они бы набили полные карманы этой слоновой костью вапити и потом продали ее в городе.
Этим словом Шейни хотела сказать, что есть способ узнать, кто эта призрачная вапити.
Надо проверить ее зубы.
Льюис вытягивает левую руку. Она трясется. Он роняет книгу и хватает левое запястье правой рукой, чтобы унять дрожь. Когда это не помогает, он опять уходит в гараж. К тому времени, когда Пита возвращается домой, он успевает разобрать «Роуд Кинг» на мельчайшие детали и выложить их все вокруг себя. Они напоминают взорвавшуюся схему из руководства по ремонту мотоциклов.
Пита стоит во дворе под корзиной и рассматривает его – он это чувствует. Она его изучает и пытается понять смысл всех этих деталей, смазки и масла. Всех этих усилий. Понять мужа, который больше не ходит на работу и отказывается об этом говорить.
В конце концов она кладет на землю сумку, бросает сверху свои наушники – она не хочет оставлять их на работе из-за какого-то суеверия, – и ногой подбрасывает баскетбольный мяч вверх, поймав его руками.
Вертит его, два раза стучит им об землю.
– Настоящая кожа, – удивленно говорит она. – Откуда он?
Льюис переводит взгляд с него на улицу и понимает, что он понятия не имеет. Шейни просто бросала его в корзину. Он так и не спросил, она ли его принесла.
Будто он может сейчас это сказать.
Он пожимает плечами.
– Ну-ка, возьми пасс, – говорит Пита, посылая ему мяч от груди, и этим она бросает вызов его мастерству, учитывая то, что он буквально устроил из гаража западню своими деталями. В этом вся Пита.
Льюис ловит мяч так же, как сделал это, когда Шейни запустила им в него – что находит на женщин в его жизни? Качнувшись назад и чуть не свалившись с лилового ящика, он сует мяч под мышку, чтобы вытереть ладони о штаны, медленно выходит под лампу, несколько раз стучит мячом о землю, будто проверяет, соответствует ли он его строгим стандартам.
– До одиннадцати? – спрашивает она, обходя его и занимая положение между ним и корзиной, поднимает ладони вверх, с готовностью во взгляде, несмотря на то что она, наверное, не спала уже двадцать часов.
Конечно, это она, и никак иначе.
Льюис дарит ей лучшую улыбку Гейба и смотрит вверх, на оранжевый обод корзины, словно спрашивает Питу, точно ли она этого хочет, действительно ли считает, что готова к тому, что он сейчас сделает.
Она готова, и не только к этому.
Они по очереди забрасывают мяч в корзину до тех пор, пока оба не становятся мокрыми от пота, и Льюис даже не думает, что она ему поддается, что она позволяет ему почувствовать, будто у него есть хоть один шанс.
Впервые за много дней ему кажется, что он
К концу он уже смеется, и она смеется, а потом они обнимают друг друга скользкими руками, и он ведет ее к груде одеял и спальных мешков, которые уже распростились с мечтой о потельне, и дверь за ними опускается, а они сбрасывают свою одежду, увеличивая эту груду, и мир становится почти идеальным.
