Только хорошие индейцы полностью

– Приступай, иначе я займусь твоим детенышем по-настоящему.

Он смотрит на тебя секунд пять, потом переводит взгляд на ружье. Когда он открывает затвор, мокрая медь на мгновение ярко вспыхивает.

– Я уронил пулю в снег, – говорит он.

– Она воняет, – отвечаешь ты ему, морща нос.

– Ты правда оставишь ее в покое? – спрашивает он и ставит затвор на место так резко, что ты помимо своей воли выпрямляешься. – Ты ее не тронешь? Она… ты ведь знаешь, что она выберется отсюда? Понимаешь?

Ему было бы так легко направить этот ствол на тебя.

Но сейчас он думает не как охотник. Он думает как отец.

– Ладно, ладно, – наконец говорит он и переворачивает неуклюжее ружье так, что ствол упирается снизу в его подбородок, и ему приходится запрокинуть голову, так как ружье длинное. – Вот так?

Он дышит часто и неглубоко, будто готовится, а потом закрывает глаза и одновременно нажимает на курок.

Щелк.

– О черт, – произносит он и переворачивает ружье со смешком, и теперь ствол смотрит прямо на тебя, его указательный палец все еще лежит на крючке, а большой демонстративно обводит контур предохранителя.

– Обещаешь, что не будешь ее преследовать? – спрашивает он в последний раз.

Ты отрицательно качаешь головой, поэтому он опять упирает ствол в подбородок. Но потом останавливается и говорит:

– Погоди, это означает, что будешь или что не будешь ее преследовать?

Он наконец улыбается, а ты просто сверлишь его взглядом. Слегка откидывается назад, говорит:

– Я всегда… всегда хотел умереть, как те двое шайенов, о которых нам рассказывал Ниш. Хотел скакать на коне перед солдатами, чтобы это было, как… чтобы это было героическим поступком. Как в прошлом. Не так, как… сейчас.

– Быстрее, – говоришь ты ему.

– Хорошо, хорошо, бог ты мой, – отвечает он, – по крайней мере, дай мне… – и вместо того, чтобы воспользоваться своей рукой, он просовывает указательный палец своего друга в дужку спусковой скобы.

– Я убил его почти жену, – объясняет он, ставя палец почти в правильное положение. – И он… вроде как отомстит за нее. Это по-индейски. Ты бы поняла, если бы была, знаешь ли, человеком.

Он открывает рот, сует ствол так глубоко, что его глаза наполняются слезами. Металл стучит о его зубы. Он дышит часто и неглубоко, будто уже неважно, сколько воздуха он вдыхает.

– Ди, Ди, Ди, – выговаривает он вокруг ствола и кивает один раз сам себе, будто для ритма, потом еще раз, будто для уверенности, а в третий раз он обхватывает своими пальцами руку друга и нажимает на его пальцы, один за другим, до последнего, который лежит на крючке, и в тот момент, когда после громкого выстрела на его макушке возникает дыра величиной с кулак, ты понимаешь, что он изображал пальцами конские копыта, что это кавалеристы стреляли в него и наконец-то им повезло.

Ружье направлено в сторону от тебя, но красный туман от выстрела веером покрывает твое лицо.

Ты стираешь его, а не слизываешь, потом оглядываешься назад, на еле заметную дорогу, на ворота загородки от скота где-то там, в кромешной темноте.

Теперь осталась только одна, та, которую ты обещала не преследовать.

Убийство детеныша – ничего хуже и быть не может.

По сравнению с этим нарушить обещание – пустяк.

Сущий пустяк.

Представьте, что мы все попали в фильм с Джоном Уэйном. Скажем, ваш заслуживающий доверия репортер прижался ухом к железнодорожным рельсам, чтобы услышать, какое будущее нас ждет.

– Что же я слышу? – спрашиваете вы.

А слышу я, что автобусы Гавра отъезжают со стоянок и едут сегодня вечером на большую разминку вместе с девочками. Но необязательно быть истинным индейцем, чтобы знать, что Голубые Пони едут в город на матч-реванш, чтобы доказать, что тот турнир в конце года они выиграли благодаря своему мастерству, а не травме.

Но вы ведь читаете мою колонку ради настоящих сплетен, так позвольте же посплетничать. И, как всегда, вы услышали это не от меня.

Ходят слухи, что сегодня в нашем городе в столовой заметили представителя одного небезызвестного колледжа в ярко-оранжевом прикиде. А дальше уж хотите – верьте, хотите – нет, но вполне возможно, что к нему заискивающе подсела некая женщина-тренер и сообщила, где в последнюю неделю-две обретались вапити, и, скажем, увязала эту интересную новость с некой тренировочной игрой, которая состоится сегодня вечером.

Ну и раз некий агент, разыскивающий талантливых спортсменов, так быстро добудет себе такой отличный охотничий трофей, может, сегодня у него освободится целый вечер?

И если ему будет нечем заняться, то почему бы не посетить матч младшей школьной команды? Вы подумали, что я говорил о тренере старших классов, а не о женщине, которая заплетает волосы в две косички?

Как вам не стыдно!

Все тренеры младших и старших классов знают, что вапити сбились в одно стадо и всю неделю двигались вверх, к Утиному озеру. Егеря пытались спугнуть их и отправить обратно в парк или охотничьи угодья старейшин, но вапити – это вапити.

Однако это вам не колонка «Рыба и дичь». Этого вы где угодно не услышите, разве что прижметесь ухом к рельсам, как я.