Только когда мы вдвоем полностью

У меня вырывается вздох, и мои пальцы печатают: «А если я не пойду?»

Рен смеётся и убирает телефон в карман.

— Она и твоя сестра тоже. Ты знаешь, что будет.

Фрейя — старшая. На её фоне моё упрямство выглядит детскими капризами. Лучше согласиться с ней. Я посижу в тихом месте, поем, позволю им говорить рядом со мной, а потом она оставит меня в покое.

Вставая, я стягиваю толстовку и провожу рукой по волосам, ища бейсболку. Рен принимает моё переодевание за признак того, что я не буду спорить со своей напористой сестрой и соглашусь на эту дурацкую вылазку. Он издаёт торжествующий вопль — этот редкий высокий звук я всё ещё могу слышать. Хотелось бы мне сказать, что я благодарен за это, но тогда я бы соврал. Когда я что-то слышу, я думаю обо всём том, что я не в состоянии расслышать. Психолог, к которому родители отвели меня после случившегося, сказал, что нужно время, чтобы начать воспринимать жизнь как стакан, который наполовину полон.

Этот наполовину полный стакан чрезвычайно далёк от меня.

Для стороннего наблюдателя мы выглядим как жалкая замкнутая группа, уткнувшаяся в телефоны, но раз я тут, мы только так и можем общаться. Групповой чат обычно состоит из нас четверых. Фрейя, её муж Эйден, я и мой брат Рен.

Иногда они говорят вслух, я читаю по губам, а потом отвечаю в групповом чате. Так они могут общаться как нормальные люди, а я просто вклиниваюсь, когда хочу. Это случается редко. Ну, хотя бы это не ново. Я всегда был довольно тихим, даже до потери слуха.

Эйден потягивает пиво и ставит бокал. Поворачиваясь ко мне лицом, чтобы я мог читать по губам, он говорит всем остальным:

— Кто-нибудь, спросите Рая об его новой подружке на моих лекциях.

Мои глаза прищуриваются. Да, Эйден — это профессор МакКормак. Мой зять — также мой преподаватель, и я волновался, что это породит конфликт интересов. Бизнес-математика — это обязательный предмет перед другим редким курсом, который я отчаянно хочу посещать в следующем семестре, и только на потоке Эйдена были свободные места. Он сказал, что всё будет нормально, и я ему поверил. Если кто и будет достаточно засранцем, чтобы отделить личное от рабочего и превратить этот курс в кошмар для меня, то это он.

Фрейя оживляется и подаётся вперёд. Она шлёпает меня по руке, чтобы привлечь моё внимание.

— Новая подружка? А ну выкладывай.

Она копия мамы, и у меня складывается жуткое ощущение, будто это мама выпытывает у меня про девочек, как это было в старших классах. Светлые волосы Фрейи подстрижены в короткую стрижку пикси, ледяные голубые глаза как всегда пронизывают, и я заметил, что у неё новый пирсинг.

Я делаю «галочку» из двух пальцев и подношу большой палец к виску.

Фрейя щурится.

— Что?

Я усмехаюсь, печатая в групповой чат: «Бык. Твой новый пирсинг делает тебя похожей на быка».

Рен хрюкает и пытается скрыть это за кашлем, а Эйден поперхнулся пивом. Никто не задирает Фрейю. Кроме меня.

— Ах ты мелкий говнюк, — она наклоняется через стол и совершает тщетную попытку ущипнуть меня за сосок. Сев обратно на место, она аккуратно поправляет пирсинг в септуме. — Я выгляжу авторитетно.

За столом снова раздается хрюканье и смешки. Я прячу свой смех, прикрывая рот кулаком и позволяя плечам трястись. Желание заржать в голос раньше так и давило на рёбра, когда ко мне наконец-то вернулось чувство юмора, но я принял тот факт, что теперь лучше не издавать ни звука.

Внезапно смех угасает, и Эйден говорит:

— Проклятье.

Фрейя поворачивает голову в ту сторону, куда смотрит Эйден, и Рен тоже. Уилла Саттер входит в двери, но я понятия не имею, что они говорят про неё. В этот редкий момент они забывают, что им надо давать мне возможность читать по губам или же писать в телефонах.

Я дважды хлопаю в ладоши, привлекая их внимание и вызывая виноватые выражения на трёх лицах.

— Прости, Рай, — говорит Рен.

Эйден машет рукой, чтобы я посмотрел в его сторону и прочёл по губам.

— Здесь Саттер. Это будет выглядеть не лучшим образом.

Фрейя похлопывает меня по руке.

— Кто? Почему?

Я взмахиваю руками, затем показываю на Эйдена. «На него смотри». Я наблюдал за их разговором в классе, и пусть я пропустил большую часть реплик, я видел, как напряглись его черты, и как сурово он с ней разговаривал. Похоже, Эйден был строг, и я вроде как сочувствовал Уилле… пока она не наградила меня дьявольским взглядом и не решила возненавидеть. Тогда я решил, что Эйден может быть каким угодно мудаком. После этого она сама по себе.

Эйден вздыхает и берётся за телефон, так что все мы возвращаемся к групповому чату.

«Её зовут Уилла Саттер, моя студентка. Возможно, я был с ней чуточку суров, — печатает Эйден. — Но высокомерные спортсмены — это моя ахиллесова пята. Я решил, что компенсирую ей это, сказав попросить конспекты у Рая».