Только когда мы вдвоем полностью

Её лицо скисает, пока она печатает. «Тогда почему я почти ничего не знаю о тебе? — моё тело напрягается, пока я читаю её слова. — Почему я не знаю, что ты крутой футболист? Почему ты знаешь мою любимую игру и ритуал после матчей, а я даже не знаю, как ты проводишь выходные или чем занимаешься для удовольствия? В каком месте это справедливо?»

Я прищуриваюсь, затем печатаю: «Справедливо?»

Она взмахивает руками, затем снова хватает телефон и свирепо строчит: «Да, справедливо! Почему я треплю языком в твоём присутствии, почему я рассказываю тебе что-либо о своей жизни, а ты только используешь это против меня, бросаешь мне в лицо, дразнишь меня направо и налево? И посмотри на себя. С чем мне приходится работать? Замкнутый, холодный, сдержанный Снеговик Йети».

«Так, сдай-ка назад, — печатаю я. — Я рассказываю тебе кое-что. Ты знакома с моими друзьями, с моими соседями по комнате, я приводил тебя к себе домой… я никогда этого не делаю. Ты знаешь моё расписание дня. Ты знаешь, что я ненавижу конфетки с арахисовой пастой».

Она кидает в меня маленькую гальку, так что я поднимаю взгляд.

— Потому что ненавидеть конфетки с арахисовой пастой — это странно. Потому что ты заслуживаешь позора за ненависть к конфеткам с арахисовой пастой. И я приходила к тебе домой и познакомилась с Такером и Бексом только потому, что нам приходится делать проект вместе.

«Потому что это единственное, что вообще свело нас вместе, Уилла! Твой мир — это не мой мир!»

Я жму отправить и наблюдаю, как изменяется её лицо, пока она читает.

Внезапно Уилла смотрит на меня, и её глаза напряжены. Она не моргает, и я не могу выдержать её взгляд. По глупости, не сумев сдержаться, мои глаза опускаются по её телу. Вокруг нас шумит вода, водяной туман заставляет скудную одежду льнуть к её телу, делает её кудряшки ещё более крепкими. Боже, она идеальна. Мускулистая и подтянутая, но всё же не лишённая женских изгибов. Я чувствовал эти сильные бёдра в своих руках, её грудь прижималась к моей спине.

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать этот образ из мозга, стереть желание, завладевающее организмом.

Я чувствую движение и распахиваю глаза. Взгляд Уиллы так и сияет, когда она опускается на корточки и ползёт в мою сторону. Моё сердце стучит в ушах, жар переполняет живот и струится ниже. Я взвинчен, загнан в угол и понятия не имею, что собирается делать Уилла.

Она седлает мои ноги, и я невольно задерживаю дыхание. Потянувшись за меня, она срывает стебелёк растения, затем садится на свои пятки прямо поверх моих бёдер. Мои ногти тщетно царапают камень под моими ладонями. Мой пульс грохочет, пока я наблюдаю, как она отрывает листочек и подносит к моим губам.

— Мята.

Я принюхиваюсь и подозрительно кошусь, что заставляет её улыбнуться.

— Я не отравлю тебя, Лесоруб, видишь? — она кладёт листик себе в рот и довольно жуёт. — Уж ты-то точно должен знать, что это такое. Мята.

Я открываю рот, чувствуя, как тепло между её ног скользит по моему бедру. Она наклоняется, кладёт листик на мой язык, и воздух наконец-то вырывается из моих лёгких.

Терпкая мята взрывается у меня на языке. Листочек щекочется, пока я жую и наблюдаю, как Уилла зеркально вторит моим движениям. Её горло движется, когда она проглатывает, и голод крепко скручивает мои внутренности. Ладони Уиллы сжимают мои ладони, затем поднимаются вверх по рукам. Я не слышу своего дыхания, но чувствую его. Я чувствую каждое ожесточённое втягивание воздуха, грохот пульса в моей длине. Нужда заполняет всю грудь, встаёт комом в горле.

Я смотрю на её губы. Мне требуется приложить немало усилий, чтобы не куснуть их.

— Чего ты хочешь, Райдер? — спрашивает её рот.

Чего я хочу? Это неправильный вопрос. Правильный вопрос — что я получу? Хочу ли я Уиллу? Да, чёрт возьми. Могу ли я её получить?

Она наклоняется ближе.

— Чего ты хочешь?

Я неделями сдерживался. Неделями пытался не представлять её каждый раз, когда закрываю глаза ночью, прохожу мимо футбольного поля, чувствую вкус апельсинов или улавливаю аромат роз. Я ни разу не дотрагивался до себя с мыслями о ней. Я блокировал это на каждом шагу.