Только когда мы вдвоем полностью

«И тебе доброе утро, Бигфут. Постарайся, чтобы не слишком много крошек от праздничного ужина застряло в той мёртвой белке, что обёрнута вокруг твоего рта».

«Тебе нравится моя борода. Признай это».

«Совсем, совсем не нравится».

«Это отличительная черта».

«Это омерзительная черта».

«Я оскорблён до глубины души».

«Для этого надо иметь душу, Бугай».

«Ты же в курсе, что Бугай — это не оскорбление?

Ты говоришь мне, что я воплощение бородатой сексуальности.

Что я чертовски накачанный, и моя мужественная

фланелевая рубашка вот-вот затрещит по швам».

«Я сейчас сосредоточусь на том, чтобы

разнести в пух и прах кое-каких женщин на футбольном поле.

Потом вернусь домой и сбрею это уродство с твоего лица».

«Вот только притронься к моей лицевой растительности, женщина,

и клянусь, несколько дней сидеть не сможешь».

Мои глаза широко распахиваются, брови взлетают вверх, и я роняю телефон. Между ног у меня так и пульсирует. Мои соски превратились в напряжённые вершинки, пронизывающие майку.

Руни усмехается в свой кофе.

— С Райдером разговариваешь?

— Хм? — наконец, я смотрю в её сторону и скрещиваю руки поверх пульсирующей груди. — Что? Нет. Да. Я в порядке. В душ пойду.

Она всё ещё ржёт, когда я встаю под ледяные струи.

Плейлист: Dermot Kennedy — A closeness

Теперь я помню, почему я ненавижу праздники. Ну, по крайней мере, с тех пор, как мой слух оказался похерен.

Чистый, неразбавленный хаос.

Чтобы уменьшить страдания моих ушей, слуховой аппарат, само собой, снят, но это означает, что меня часто застают врасплох налетающие тела и движение. Вчерашний день не был ужасен. Мы относительно мирно поели, а потом пошли в долгий поход, который оказался умиротворяющим и целительным для моей психики после всей этой шумихи, но заставил меня ещё сильнее скучать по дому.

Но сегодня мы все в гостиной, расположились на поразительно огромном диване, который мама заказала на какой-то фабрике для семей со слишком большим количеством детей. Он с лёгкостью вмещает двадцать человек. И это хорошо, поскольку мои братья и сестры, их спутники жизни, два папиных брата, их жены и дети все в гостиной и готовятся смотреть матч Уиллы.

Ну типа, они не думают об этом матче в таком плане. Для них это всего лишь тот факт, что женская команда КУЛА вышла в четвертьфинал. Мы в семье очень любим футбол, и пусть не все учились в Калифорнийском университете, сложно не гордиться женской командой нашего штата.

Я сижу на том конце дивана, что ближе всего к гигантскому плоскоэкранному телевизору, закреплённому над камином. Я сижу нарочно спиной ко всем. Язык моего тела ясно говорит то, что не сообщает тело: не говорите со мной, не трогайте меня, дайте посмотреть игру.

Рен уехал на серию игр (у него матч сегодня попозже), но он как будто знает, что сейчас я хочу, чтобы меня оставили в покое. И естественно, он начинает меня донимать.

Мой телефон вибрирует от его сообщения. «Твоя леди выглядит готовой надирать задницы».

Я позволяю себе издать стон, не разжимая губ. После встречи с Уиллой такое случается всё чаще и чаще.

«Она не моя леди», — пишу я в ответ.

«Но это ведь она, верно? Та, что с косичкой? Форвард, которая забивает все голы? Хм. По описанию похоже на меня. Впечатляющий форвард. Машина по забиванию голов. Если она для тебя ничто, может, мне стоит пригласить её на свидание».

Я печатаю в ответ: «Она для меня не ничто. Она МОЙ друг, и она недоступна».

Я буквально вижу его чёртову раздражающую ухмылку. Он лежит, его массажируют, обкладывают льдом и крепят специальные тейпы перед игрой, а он улыбается своей всезнающей ухмылкой. «Мы слишком взрослые, чтобы вот так забивать девчонок. Или ты встречаешься с ней, или она свободна для всех».