В то время военным людям с семьями было сложнее морально перестроиться и подготовиться к отъезду в Союз, прямиком в неизвестность. Но нужно иметь в виду, что это уже не та страна, какой она запомнилась военнослужащим при последнем расставании. Да, известный факт, что офицер или прапорщик, да даже сверхсрочник, отдавшие всю жизнь военной службе и уже установившие для себя какие-никакие границы зоны комфорта, в гражданской жизни чувствовали себя словно рыба, выброшенная на сушу. Отец не рассказывал, что в армии стала происходить какая-то несуразица, только сказал как-то раз, что из военных вечно делают заложников решений политиканов. Хотя он всегда следовал принципу – если это нужно Родине, мы беспрекословно выполним приказ. Но тут что-то пошло не так. Я не знал, какая борьба у отца шла с самим собой – на одной чаше находилась необходимость в обеспечении благополучия сына, на другой расположились его собственные жизненные принципы. Но решение всё равно нужно принимать и нести за него ответственность. Свои намерения отец не озвучивал до последнего момента, пока не стало ясно, что он отказался лететь со всеми на самолёте.
Что касается оставшейся техники, закреплённой за полком, было решено просто распродать её по цене металлолома. Что случилось со знаменем полка и куда оно подевалось – до сих пор для нас загадка. Отец присутствовал на последнем построении остатков нашего полка на плацу за пару суток до нашего отъезда. После он зашёл к знакомым немцам, чтобы попрощаться навсегда. Теперь настало время решения бытовых вопросов по покупке одежды и бытовой техники, но отец меня в это не вовлекал, всё решал сам.
В школе вместо нового учебного года для некоторых из нас, и меня в том числе, был выпускной в весьма исковерканной форме: перед своим отъездом мои одноклассники исписали классные доски в кабинетах и свои галстуки. Писали друг другу пожелания на открытках. Вспоминать подробности не хочется, а то снова слёзы навернутся. Я дал себе обещание, что обязательно напишу всем письмо по приезде, но это было неправдой, о которой я и сам не догадывался.
Ну что ж… Пора собирать вещи и сваливать отсюда! Но ни я, ни мой отец, ни тётя Марина, ни мои друзья, никто и подумать не мог, что СССР, чьи границы и принципы отстаивались здесь, в Германии, ждёт та же участь, что и ГДР, только в более массированных и кровавых масштабах.
Незаметно подошёл и наш черёд уезжать. Выехать теперь уже из ФРГ получилось только в середине месяца. Наш некогда зелёный оазис стал брошенной полупустыней. Наша семья только-только собиралась покинуть страну, но нас как будто что-то выталкивало. Ещё с позднего вечера мы готовили свои пожитки и купленную немецкую мебель для погрузки в железнодорожный контейнер. Долго ломали голову, брать или не брать с собой немецкие игрушки для ёлки. В итоге ковры мы вынесли на помойку, хрусталь раздали в добрые руки, а сервиз «Мадонна» с перламутровыми переливами подарили тёте Марине на память о счастливом времени, проведённом на этой земле. Она в ответ отдала нам несколько фотографий, однако по непонятной мне причине отказалась ехать вместе с нами. Все свои игрушки я не мог отвезти домой, но и немцам я не хотел ничего оставлять, нетушки! Я их раздал малым; а мне презентовали журнал-комикс Mosaik. Я не побрезговал исписать цветными карандашами всю стену поверх обоев в своей комнате, увековечив, что пошло оно всё!.. Это будет мой последний переезд! Извините, накипело уже просто.
Некоторые ребята со двора уже покинули Майнинген. Кто на подержанной западногерманской машине, приобретённой за копейки по нашим меркам, кто, как и большинство, на поезде. Тех, кто остался, наполняло ощущение потери, мы все стали очень близки, даже те, кто когда-то был в ссоре. Горе объединяет, когда оно общее. Из военного универмага я передал Генриху персики, которые он так любит. На душе было грустно, на улице солнечно, а в квартире пусто. Взяв для перекуса по дороге пакет с бутербродами, которые тётя Марина предусмотрительно состряпала нам, я пошёл к контейнеру. Отвернувшись, пока нашу мебель грузили в чехословацкий грузовик Tatra, у которого под тяжестью нашего имущества начали выравниваться задние колёса, я увидел приближающегося быстрым шагом в мою сторону Монтану-младшего с пакетом в руках. Отдышавшись, положив руку мне на плечо, он посмотрел мне в глаза и сказал:
– Веталь, я знаю, что ты не мог себе этого позволить, но об этом очень мечтал. Это олимпийка Montana тебе на долгую память. Может, свидимся ещё.
Я был в оцепенении, не мог и пошевелиться.
– Спасибо тебе, Дима! Я никогда этого не забуду, – и обнял его.
– Да ладно, не бери в голову.
Шофёр посигналил, напоминая тем самым, что время идёт и пора ехать.
– Иди, тебя ждут уже.
