Что принесет с собой запоздалый гость, неожиданно воспылавший чувствами к замужней хозяйке дома? Он открыл свой ящик, откуда, словно из рога изобилия посыпались несчастья, и жизнь превратилась в хаотичный калейдоскоп, в котором убийство мужа, списанное на бандитские разборки, оказалось всего лишь прелюдией. Нет, она не мстит и не играет в детектива. Она — обычная женщина, втянутая в водоворот событий, без вины виноватая, гонимая и преследуемая, беспомощная марионетка. И на руинах разбитой жизни она даже представить себе не могла, что в этой жестокой игре ее ход — королевой.
Все началось просто. Совсем просто: она всего лишь позволила проводить себя домой. Потому что было темно и страшно идти одной по пустынным улицам, привлекая внимание случайных прохожих своей легкой походкой на остреньких звонких каблучках. Потому что в два часа ночи транспорт не ходит, а такси тогда казалось безумно дорогой роскошью. Потому что весь вечер он как ненормальный не сводил с нее своих жгучих зеленых глаз, высокий, стройный и чуточку надменный. Она боялась этого взгляда и все время старалась уйти куда-нибудь — на кухню, на балкон, в толпу друзей — лишь бы скрыться подальше и не влипнуть в историю, которую рисовал ей этот взгляд.
Потом он соврал ей, что они «совершенно случайно» почти соседи, а она позволила себе в это поверить, и они шли вместе пешком, в два часа ночи по пустынному проспекту, а потом еще и страшными темными дворами, болтая обо всем на свете. Он все время пытался взять ее за руку, а она постоянно вырывалась и прятала руки в карманы. Наконец ему это надоело, и он просто взял да и поцеловал ее по-настоящему, от души. Потом еще раз возле самой квартиры, где она жила тогда еще с мамой и Юлькой. И еще с частыми папиными звонками из Киева, куда он окончательно перебрался около года назад.
Ей было почти двадцать один, а ему под тридцать, и она все-таки влипла в историю, которую тогда рисовали его глаза. Влипла серьезно и надолго — до штампа в паспорте.
Теперь, три года спустя, казалось, что и не было никогда того вечера — дня рождения Витьки Кудрявцева, который свел их вместе. Как будто они всегда жили вместе — она, Славик и Ярик, его младший брат. Еще, правда, была Юлька, ее младшая сестра, только она почему-то не стала родной в их маленькой дружной семейке, хотя и пыталась в меру своих сил. Все-таки единственный родной человек в городе. Мама вскоре после ее свадьбы уехала погостить к сестре в Кишинев, да так и осталась там: вышла замуж за свою первую школьную любовь, тоже разведенную. Она часто звонила, приглашала к себе, уговаривала Юльку переехать, но сестра не спешила оставлять нагретые местечки, вернее любовников, которые ее содержали. И очень даже неплохо.
Все было очень просто и слаженно, когда однажды в их маленьком мирке появился еще один человек — бывший сослуживец Ярика, старый армейский кореш, а потом еще по стечению обстоятельств и одногруппник в институте, Олег Кравцов, попросту — лучший друг. Лида отчетливо помнила вечер, когда он впервые появился в их жизни. Они праздновали двадцать третье февраля, и все — Славик, Ярик, Юлька, Ленка и Костя Виниловы — были пьяны вдрызг. Лида пила не меньше, но почему-то чувствовала себя почти трезвой. Тут-то и появился Олег — нежданно-негаданно свалился будто с неба прямо под дверь и начал, что есть сил, трезвонить. Как оказалось, не зря: кроме Лиды его никто не пожелал услышать. Ярик поплелся открывать дверь, и тут выяснилось, что его все-таки надлежало ожидать.
— Елы-палы, друг! — Ярик смачно распахнул объятья и всем своим телом обрушился на вновь прибывшего. — Сколько лет, сколько зим. Славка, смотри, кто пришел.
— Так мы ж с утра созванивались, пень водочный, — Славик уже пошатывался, но соображал живее. — А ты, сволочь, на моей свадьбе погулять не пожелал, так что теперь жрать вдвойне будешь. Водки ему, Ярик. За здоровье жены моей, Лидии Николаевны.
Славик выудил из-за спины покрасневшую от неловкости жену и привлек к себе громким поцелуем. Лида смущенно вырвалась и поправила ему сбившийся воротник рубашки.
— Вы нас извините, Олег. Кое-кто уже с утра празднует. — ее голос был похож на бархатистый мед, в котором словно утонули ее глаза. Она не была ослепительно красива. Она, как Мона Лиза Джоконда, притягивала к себе внутренней красотой, которая снаружи отражалась в плавных, изящных линиях утонченного, почти аристократического лица. Пышные светло-каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, крупная стройная фигура, а в каждом движении — нежность, томность и невыносимая женственность. Глаза Славика подозрительно заблестели.
— Друзья мои, я снова влюблен! — он подхватил жену на руки и закружил по комнате.
Все засмеялись, в том числе и вновь прибывший Олег.
— Садитесь за стол. — раздался тот же самый медово-бархатный голос, только уже с несколько другим, чуть прокуренным оттенком. — Будьте как дома, Олежка. Можно вас так называть?
— Просто Олег. — он уже сел и внимательно уставился на сидящую напротив копию хозяйки дома. Не совсем копию — более яркую, более живую и блестящую, более женщину, как отметил про себя Олег. Женщину, не имеющую мужа и живущую исключительно для себя. Сладкую женщину, знающую цену своей привлекательности и, безусловно, умеющую себя преподать. Ее глаза открыто звали и манили его, пробуждая где-то глубоко внизу ответную жаркую волну.
«Не близнецы, скорее погодки. Эта — старшая», — подумал про себя Олег, глядя куда-то поверх собеседницы.
