Решив есть прямо по дороге, совершенно не по-светски и так непривычно просто, они медленно прогуливались вдоль реки. За одной восточной сказкой следовала другая. Граф за свои годы повидал столько, что Сильвии, наверное, и не снилось, даже если бы она вспомнила сейчас всю свою жизнь. Увидеть дальние страны, диковинных животных, пробовать изысканные блюда и говорить на чужих языках — об этом она читала в книгах, которые с трудом доставал ей Ламбер, и первый раз встречала человека, который сам побывал в таких обстоятельствах. Иногда женщина ловила себя на том, что слушает с неприлично открытым ртом.
Де Вальми, как, вероятно, любой дипломат, был красноречив, обладал чувством юмора, и рассказы из его уст выходили будто из-под пера писателя. Сильвия даже поинтересовалась у графа, не записывает ли он эти истории, но тот со смехом отмел все инсинуации в свой адрес, уверив, что среди его многочисленных талантов писательского не наблюдается. На вопрос о своих увлечениях, де Вальми ответил, что, пожалуй, литература и музыка привлекали его всегда больше всего иного, и если бы он не стал дипломатом, то, возможно, стал бы странствующим музыкантом, хотя его семья вряд ли одобрила бы его выбор. А вот военная стезя не интересовала его никогда, несмотря на то, что шпагой он, конечно, владеет, но достает ее из ножен нечасто.
Корзинка давно опустела. Они вышли к самой окраине, к городской стене и воротам, ведущим прочь из города. Судя по положению солнца, день уже давно перевалил за свою половину. За все время они даже не присели, и только сейчас Сильвия поняла, что ноги вот-вот откажутся идти — они гудели и ныли, однако женщина стеснялась признаться в этом де Вальми. Хотя граф несколько раз предлагал сделать паузу в их прогулке, Сильвии не хотелось сидеть, а только двигаться вперед, и теперь пришла расплата.
У постоялого двора совсем рядом с воротами было привязано несколько лошадей, и стояла карета. Де Вальми предложил Сильвии ненадолго зайти внутрь и присесть на скамью, а сам тут же подошел к хозяину и о чем-то стал с ним разговаривать. Тот указал графу на господ, сидящих тут же, за столом, и де Вальми коротко переговорил уже с ними. Сильвия не успела еще понять, что же они тут делают, как де Вальми уже вернулся к ней и все с той же очаровательной улыбкой произнес:
— Эти господа любезно согласились одолжить свою карету для госпожи герцогини.
Сильвия только ахнула про себя, как граф смог договориться о карете, и ей оставалось лишь благодарно поклониться мужчинам.
— Вы волшебник, господин граф. Карета сейчас то, о чем я и мечтать не могла, говоря по чести. Я все боялась сознаться, что очень устала. И еще мне не хотелось, чтобы ваши сказки закончились.
— У меня достаточно сказок еще не на один вечер, ваша светлость, будьте уверены. А сейчас я провожу вас домой, вы позволите?
— Буду вам чрезвычайно благодарна, господин де Вальми!
Усевшись в чужую карету, Сильвия вздохнула с облегчением. Де Вальми сопровождал карету на одолженной у тех же господ лошади, и вскоре они уже подъезжали к дому Д?Арси. Де Вальми помог даме выбраться и кивнул кучеру, чтобы тот ехал обратно.
— Лошадь я верну самолично, — снова улыбнулся он.
Они провели вместе почти целый день, и этот день стал одним из самых светлых в ее нынешней жизни. Сегодня ей практически ни разу не пришлось думать о своем прошлом, и за это женщина должна была быть благодарной графу де Вальми. Сейчас они стояли у порога герцогского дома, и нужно было расставаться, однако Сильвии было нелегко начинать прощание. Мысли о том, что граф надолго уезжает из страны, печалили ее едва ли не больше, чем собственная история. Граф заговорил первым:
— Вы позволите мне сказать вам несколько слов, госпожа Д?Арси? Мы знакомы столь непродолжительное время, и, возможно, увидимся снова не скоро, но я счастлив, что судьба свела меня с вами. Поверьте, я говорю это не просто из приличия. Если мне позволено будет сказать вам еще кое-что… — Он немного замялся.
— Прошу вас, граф, не стесняйтесь.
— Меня долго не было на родине, и я узнал о случившемся с вами совсем недавно. — Теперь граф говорил уже без привычной улыбки на губах. Он вдруг стал очень серьезен. — Не сочтите мои слова дерзостью, но на балу мне показалось, что вам не очень уютно среди окружающих вас людей. Я смею думать, что это связано с тем, что вам пришлось пережить…
— Вы правы, ваше сиятельство, хотя я старалась, чтобы моих чувств никто не заметил. Но я обратила внимание, что и вы присутствовали там только телом, а мыслями были очень далеко от всей придворной суеты…
