Здесь в горах, куда герцог увез ее вскоре после того, как ей стало чуть лучше, герцогиня надеялась отдохнуть от постоянного напряжения последних месяцев. Когда опасность миновала, все ожидали, что Сильвия вновь встанет на ноги. Но на ту напала странная апатия. Будто отравление стало последней каплей, переполнившей чашу, и теперь внутренние силы словно покинули женщину. Ее тело не боролось с болезнью, большую часть дня Сильвия спала, а когда бодрствовала, не желала ни с кем разговаривать. Д?Арси она обычно просила не беспокоить ее. Александр часто просто приходил к дверям ее спальни и смотрел в приоткрытую дверь. Он несколько раз видел, как женщина беззвучно плачет в подушку, и сердце его снова сжималось. Сильвия вернулась к нему, но была не с ним. Герцог не знал более, что еще ему предпринять, чтобы помочь жене. Он любил ее, и, если бы сила чувств могла излечить от этих страданий! Однако Сильвия не желала его видеть.
— Ваша светлость, меня больше беспокоит душевное состояние госпожи герцогини, чем последствия отравления, — сообщил ему мэтр Тьери после очередного визита к больной. — Я бы посоветовал вам, если позволите, увезти госпожу Сильвию на некоторое время подальше от света. Она нуждается в отдыхе. И дело не столько в потерянных воспоминаниях. Госпожа герцогиня, как мне кажется, более не может выносить бремя ответственности, возложенное на нее. Ей кажется, что она обязана все вспомнить и всех полюбить, но у нее не выходит. Таким образом на испытывает чувство вины перед вами, ваша светлость, перед детьми, перед друзьями. Как я и говорил, вернется ли память, знает один Бог. Госпоже герцогине следует научиться жить с мыслью, что этого может и не произойти. Если вы не поможете своей супруге принять эту данность, то сама она этого сделать будет не в силах. Тогда я не поручусь более за ее душевное здоровье.
Тут в горах, вдали от всех возможных родных и знакомых, Сильвии, действительно, стало легче. Пробуждаясь по утрам, женщина рассматривала снежные вершины, ярко-голубое небо со стайками облаков, темно-зеленые лиственницы, которыми были покрыты все окрестные горы. Герцогиня, наконец, стала подниматься с постели не только чтобы умыться, но и позавтракать или пообедать. Если поначалу она предпочитала есть в одиночестве, то уже через неделю после их приезда сюда, стала приглашать мужа составить ей компанию.
Они разговаривали обо всем на свете, но только не о прошлом и не о них самих. Например, о скандале в семье Монфор д?Анвиль, где герцогиня-мать неожиданно для всего света добровольно заточила себя в монастырь, герцог окончательно удалился от света, а их дочь Габриэлла, напротив, после некоторого перерыва блистала на недавнем балу в столице, и теперь к ней, по слухам, собирается свататься сразу несколько женихов. Или о том, что заядлый холостяк, граф Дюморье, кажется надумал жениться, выбрав в жены вдову барона де Рюи. Говорили они и о множестве других вещей…
Сильвия расслабилась и даже снова начала улыбаться. Они часто и помногу гуляли по окрестным лесам, пешком или верхом, по вечерам сидели за игрой в карты. Сильвия открыла для себя и такое времяпрепровождение. Для герцога долгий отдых был в новинку — он редко подолгу бывал дома, его присутствие как военного требовалось повсеместно, а сейчас он выпросил у его величества три недели свободы. Дети все так же находились со своей бабкой. Д?Арси не хватало сыновей и дочери, и он не представлял, как долго понадобится еще жить по-отдельности. Старая герцогиня уже начинала ворчать, однако дело было не в ней, а в том, что вечно так продолжаться не могло. Это понимала и Сильвия, но никак не могла решиться предложить мужу привезти детей домой. Она твердо обещала себе, что в конце их неожиданного отдыха, скажет Александру, что готова жить всем вместе.
Сейчас Сильвия вглядывалась в черты лица своего мужа и удивлялась тому, что этот влиятельный и суровый человек, может смотреть с такой нежностью. Ей захотелось сделать то, чего она не позволяла себе все эти долгие дни, с тех пор как они снова встретились с мужем. Женщина протянула руку и дотронулась до темных локонов Александра. Д?Арси продолжал стоять, изучающе смотря на Сильвию и не шевелясь. Ее рука осторожно двигалась вниз, по скуле, задев уголок рта, затем, коснувшись подбородка, легко переместилась на шею. Герцог так же осторожно взял ее пальцы в свои и на мгновение прижал их к губам. Женщина не убрала руку, как сделала бы раньше.
Чистый горный воздух пьянил голову. Сильвия приблизилась к мужчине. Герцог ощутил на своих губах легкий поцелуй и аромат земляники. Он обнял Сильвию и притянул чуть ближе. Следующий поцелуй вышел гораздо более долгим и серьезным. Так может целовать только тот, кто любит, — подумала она. То не было похоже на внезапно вспыхнувшее желание, а скорее, на избавление от многомесячных мучений.
