– Ты что, тоже на артистку учишься? – приподняла голову Таня.
– Я учусь на режиссерском, – ответила я. – Хочу ставить спектакли.
– Ну-у, – протянула Таня, – это неинтересно!
– Это еще почему? – возмутилась я.
– Кто ж тебя увидит? Если ты режиссер. Еще и в театре. Прошлый век.
Я не сразу нашлась что возразить на это. Вместо ответа потянулась за новой порцией ягод. Как бы сразу все не съесть, что насобирала…
– А тебе нужно обязательно, чтобы все увидели? – спросила я.
– А то! – кивнула Танюха. – Чтоб тоже из Николаевки в город ездили на меня посмотреть.
Я рассмеялась.
– Неплохая мечта.
Таня оживилась:
– Слушай, раз ты учишься в театральном институте, то, наверное, во всем этом шаришь… Возьмут меня туда?
– На актерский? – уточнила я на всякий случай.
– Ну а куда ж еще? – возмутилась Таня. – Я в самодеятельности с первого класса участвую. Правда, бабы мои ржут надо мной. И одноклассники некоторые тоже. Но мне пофиг. Я знаю, что у меня есть талант. Еще покажу им…
Таня воинственно сдвинула брови.
– А еще мне все говорят, что у меня внешность как у артистки… – с гордостью заявила Таня.
– Ты правда очень красивая, – согласилась я. Таня довольно улыбнулась. – Но вот речь твою подтянуть надо.
– Неужто плохо говорю? – растерялась Таня. – Бабка моя всегда талдычит мне, мол, Танюха, вот язык у тебя подвешен.
– Это немного не то, – мягко возразила я.
– И как мне прикажешь подтягивать речь? – озадачилась моя новая подруга.
– Больше читать, – ответила я, отложив наконец ягоды. Нужно и Митьке с отцом что-нибудь отнести. А то увлеклась.
Таня поморщилась.
– Уж чего-чего не люблю, – проговорила разочарованно она. – Хотя знаю, что на вступительных нужно сдавать литературу. Но это же такая скучища… Че там обсуждать? Я даже с училкой как-то сцепилась, она меня из класса выгнала.
– Из-за чего? – заинтересовалась я.
– Не из-за чего, а из-за кого, – огрызнулась Таня. – Из-за Печорина. Гад такой!
Я любила «Героя нашего времени», поэтому с интересом уставилась на Таню, ожидая развития истории.
– Чем вот его княжна Мэри не устраивала? А сколько баб по нему слезы лили? Самовлюбленный, эгоистичный… никого он не любил.
– А Веру? – спросила я.
Таня помотала головой.
– Ты о главе, где она ему письмо написала, что уезжает? А он за ней на лошади поскакал? Ох, лошадку его жалко.
– При чем тут лошадь, Таня? – нахмурилась я. – Он пытался догнать свое потерянное счастье. И, по-моему, строчки в этой главе самые прекрасные и самые трагичные одновременно.
С этими словами я улеглась на траву рядом с ней.
– «Я как безумный выскочил на крыльцо, прыгнул на своего Черкеса и пустился во весь дух по дороге в Пятигорск. Я беспощадно погонял измученного коня, который, хрипя и весь в пене, мчал меня по каменистой дороге», – начала я цитировать по памяти, рассматривая в небе пушистые облака. Мы как раз ставили этюд по Лермонтову, поэтому эти строчки прочно засели в моей голове.
– «Мысль не застать уже ее в Пятигорске молотком ударяла мне в сердце! – одну минуту, еще одну минуту видеть ее, проститься, пожать ей руку… Я молился, проклинал, плакал, смеялся… нет, ничто не выразит моего беспокойства, отчаяния!.. При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете – дороже жизни, чести, счастья!..»
Недалеко от нас в этот момент с отчаяньем вскрикнула какая-то птица.
– «Я все скакал, погоняя беспощадно… Я стал замечать, что конь мой тяжелее дышит; он раза два уж спотыкнулся на ровном месте…»
– Вот-вот! – встряла Таня. – Про лошадку.
Я, поморщившись, негромко продолжила:
– «…вдруг поднимаясь из небольшого оврага, при выезде из гор, на крутом повороте, конь грянулся о землю. Я проворно соскочил, хочу поднять его, дергаю за повод – напрасно: едва слышный стон вырвался сквозь стиснутые его зубы; через несколько минут он издох…»
Таня подавленно молчала.
– «Я остался в степи один, потеряв последнюю надежду; попробовал идти пешком – ноги мои подкосились; изнуренный тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и как ребенок заплакал».
Теперь мы обе молчали. В этой таинственной лесной тишине слышался только мерный шелест листьев.
– Честно? – начала Таня. – До этого дня мне не было жаль Печорина. Ну ни капельки.
– Теперь ты посмотрела на героя под другим углом?
– Возможно, – уклончиво ответила Танюха.
– Все это ужасно грустно. И драматично, – сказала я. – Стыдно признаться, я бы тоже хотела испытать нечто подобное в жизни. Письмо, погоня… Только чтобы меня обязательно догнали. Я люблю хеппи-энды.
– Письмо? – искренне удивилась Таня. – Ну уж нет. Ты, Саша, точно не в то время родилась. Письма, театры…
– Я, например, люблю получать открытки от друзей и родственников по почте, когда они путешествуют, – сообщила я. – Ты ведь предлагала мне отправить послание подругам с почты.
– Так я ж шутила. Это вообще старомодно… Эх, а еще городская!
– Много ты понимаешь, – засмеялась я. – А вообще мы можем с тобой во время учебного года созваниваться по скайпу. Я помогу подготовиться тебе к поступлению… Как ты к этому относишься?
– Шутишь? – воскликнула Таня. – Как я могу к этому относиться? Конечно, я за!
