Руки и ноги отекли за ночь, чувствовалась боль и усталость. Анастас уснул только под самое утро, изнурённый тяжёлыми думами. Он слышал раздражающий храп, доносившийся с кровати. И чувствовал к нему такую ненависть, словно это был не человеческий храп, а шипенье ядовитой змеи.
Лютый еще продолжал издавать монотонные звуки, когда Одинцов проснулся от боли в левом боку. Утро уже чётко обозначило светлые квадраты окон, и слабый молочный свет наполнил мрачную комнату.
Анастас перевернулся на другой бок, полежал с закрытыми глазами, но спать уже больше не хотелось. Он попытался подняться, диван заскрипел противным скрипом и Лютый открыл свои хитрые, сонные глазки.
–Доброе утро, корешок. Как спалось? Видел приятные сны? – ехидно спросил он, спускаясь с кровати.
–Развяжи меня. Мне нужно выйти на улицу, – не отвечая на вопросы, сказал Одинцов.
–Захотелось до ветру? Это мы сейчас сделаем, – он развязал верёвку и Одинцов почувствовал приятное расслабление тела. Лютый вышел вместе с ним во двор и провёл его к отхожему месту.
Когда они вернулись в комнату, Лютый, молча, указал ему на диван и снова запер дверь на замок.
–Пришли за ночь к тебе умные мысли? Или будешь настаивать на своем? – обратился он к Одинцову.
–Если ночью приходят умные мысли, то, может быть, они и тебя посетили? – вопросом на вопрос ответил Одинцов.
–Меня умные мысли никогда не покидают. Их так много у меня, что я могу ими поделиться с тобой.
–Мне кажется, они тебя потому не покидают, что никогда их у тебя не было.
–А мне кажется, что ты напрасно начинаешь грубить с утра. Это ни к чему не приведёт. Давай лучше по-хорошему решим наше дело.
–У нас с тобой нет общего дела.
–Ну как же, паря? Спим мы, можно сказать, бок о бок, дышим одним воздухом, даже по нужде вместе ходим, а дела общего нет? Ты ошибаешься. Одной верёвочкой мы с тобой связаны.
–Верёвочкой связан почему-то только я, а тебя она не касается.
–В общем деле бывают тоже у каждого свои пути, отклонения, так сказать. Но главная цель одна.
–Я тебя спрашивал вчера о твоих целях, ты мне ничего не сказал. Может быть, сегодня посвятишь меня в них?
–Сегодня? Может быть, я это сделаю. Только чуть-чуть попозже, когда ты покажешь действия твоей машины.
–У тебя всё время находятся для меня какие-то условия. А люди, делающие общее дело, никогда так не поступают.
–Эти условия будут до тех пор, пока ты меня не убедишь, что свой в доску.
–Я этого не собираюсь делать, – Одинцов больше не хотел продолжать бесполезный разговор и стал смотреть в окно.
–Пока не собираешься, но тебе придется это сделать. Я слишком многим жертвовал и рисковал, чтобы так просто отказаться от тебя.
Видя, что Одинцов ему не отвечает, Лютый помолчал, потом предложил:
–Давай, корешок, попьём чайку, подзаправимся немного, а потом решим, что нам делать.
Он приготовил чай, принёс холодную картошку и пригласил Одинцова к столу.
–Садись ближе, будем шамать.
Одинцову не хотелось делить трапезу с этим самоуверенным хамом, но желудок требовал своего и Анастас, не спеша, поднялся.
На улице совсем уже рассветало и на дороге стали появляться люди.
Лютый, опорожнив принесённую сковородку, залпом выпил свой чай и сгрёб всё оставшееся на край стола. Затем он достал аппарат Одинцова, положил обе коробки на стол перед собой и сказал:
–Сейчас ты покажешь действие этой машины, потом я поделюсь с тобой своими планами.
–Оставь меня в покое, Лютый. Я тебе не артист, чтобы фокусы показывать, да развлекать тебя.
–Ты еще не надумал? – Лютый положил нож рядом с большой коробкой. – Я шутить с тобой не собираюсь. Могу ещё подождать некоторое время. Но учти – у тебя на все раздумья только один день. И не больше. Завтра ты уже не сможешь думать.
Анастас посмотрел на злобную физиономию Лютого и больше не сомневался, что от него можно ожидать всего. Надо срочно что-нибудь придумывать, надо выкручиваться.
Всё произошло неожиданно не только для Лютого, но и для самого Одинцова. Какая-то внутренняя пружина сорвала его с места и бросила к столу, где находились мыслетрон и положенный для устрашения нож. Доли секунды было достаточно Одинцову, чтобы захватить аппарат, отыскать кнопку включения и попытаться завладеть инициативой. Однако нож оставался лежать на месте, и ему было суждено сыграть решающую роль в этой ситуации.
Лютый быстро оценил своё положение и, схватив нож, бросил его в Одинцова. Или спешка помешала Лютому, или он не хотел попадать в цель, только нож, разрезая воздух, пролетел мимо головы Одинцова и врезался в стену у двери. В это мгновенье Лютый, как хищник на свою добычу, бросился на Одинцова, сбил его с ног и прижал к полу. Аппарат вылетел из рук Анастаса и покатился под диван.
–Так вот ты каков, изобретатель, – шипел Лютый, сдавливая деревянными пальцами налившееся кровью горло Одинцова. – Поплатишься ты за свою храбрость.
Анастас хрипел и извивался. Наконец, собрав последние силы, он ногой сумел ударить противника в живот и на время отбросил его в сторону. Тот снова вскочил, навалился всем телом на Одинцова и уже не отпускал его до тех пор, пока он не притих, признав своё поражение.
