– Да не знаю, как так получилось. Просто звуки, которые он издавал, были такими страшными, а потом я разглядела только глаза и подумала: «Все, пиздец, мы сейчас умрем».
Генри тоже корчился от смеха.
– Это же море! – вопила я. – Это могла быть акула или что там еще есть!
– Господи, – простонал Генри, вытирая слезы.
– По правде, я никогда так ужасно не пугалась за всю свою жизнь. Мне казалось, что мы убегаем ото льва или кого-то в этом роде.
– Ага, и ты подумала, что надо бросить меня на съедение зверю, так?
– Что?
– Ты практически перепрыгнула через меня, чтобы вырваться вперед.
– Нет, я просто…
– Да, буквально отпихивала меня назад, чтобы самой смыться.
Я так смеялась, что просто не могла отвечать.
– Да все в порядке, – поглаживая меня, приговорил Генри. – Зато я теперь знаю, где мое место. Я просто кормежка для льва. Не бери в голову. Я – мясо для жертвоприношения.
– Генри…
– Все нормально, теперь я знаю твое истинное лицо, – твердил он, улыбаясь во все зубы. – Что поделаешь, если ты так чувствуешь.
– Я люблю тебя, – пролепетала я.
Вот так оно и случилось. Я потупилась на свои босые ноги, бледные, почти призрачные, с песком между пальцами. К лодыжке прилипла полоска морских водорослей, которая выглядела как богатое украшение.
– Я тоже тебя люблю, – сказал Генри.
Он нежно убрал мокрую прядь волос с моего плеча и поцеловал меня. Из наших носов все еще текло.
– Извини, – прошептала я, утираясь. – Отвратно.
– Я давно хотел тебе это сказать, – не обращая внимания на мое смущение, признался Генри.
– Серьезно?
– Да, просто как-то не складывалось. Мы постоянно в компании. Я никак не мог улучить удобного момента.
– Я тоже давно хотела признаться.
Он обнял меня, его каменное тело было немного скользким. Мы оба слегка дрожали.
– Пойдем, – предложила я. – Давай одеваться.
Стало чуть светлее, и теперь уже можно было разглядеть рельеф бухты.
– Светает или просто глаза привыкли? – спросила я.
– Это морские сумерки, – ответил Генри.
– Что? Как это?
– Морские сумерки – это время перед самым рассветом, когда звезды светят ярче всего и уже виден горизонт. Тогда можно ориентироваться в море. В это время рыбаки выходили на дневной лов.
Мы взбирались по тропе обратно к дому. С появлением солнца поля и живые изгороди являли свое великолепие.
– Постой-ка, – догадалась я, дергая Генри за руку. – Если ты с самого начала понял, что это тюлень, почему ты тоже бежал от него?
– О, – улыбнулся он, – ты так орала, что, похоже, меня просто захватил драматизм ситуации.
Впереди, в лучах восходящего солнца, уже виднелись нечеткие очертания дома, казалось, что он излучал тепло спящих в нем тел. Когда мы подошли к главным воротам, из них вышел Дил в сопровождении Долли. В своей поношенной футболке и шортах он выглядел, как я сразу отметила, еще более изможденным, чем обычно. Его вечно растрепанные волосы казались поредевшими, а тени под глазами более заметными.
– Доброе утро, – поздоровался он, увлекаемый Долли, бросившейся к нам навстречу. – Где это вы, любовнички, были?
– На пляже, – поспешила ответить я. – Генри, я задержусь.
– Ладно, – кивнул он, направляясь к двери. – Спасибо за такую заботу о собаке, Дил.
– О, это исключительно в эгоистических целях. Она спасает мой разум.
Генри рассмеялся и закрыл за собой дверь, оставив нас одних на садовой дорожке.
– Ты прекрасно выглядишь, – сказал Дил.
– А ты нет.
– Я в порядке.
– Уверен?
– Да. А с чего бы мне не быть?
– Ну, не знаю.
Долли захрипела, дергая поводок. Ей не терпелось броситься на прогулку.
– Неужели не можешь хоть раз передохнуть? – спросила я, кивая на собаку. – Ты же не высыпаешься.
– Не могу, – ответил Дил, пиная пучок травы. – У меня уже вторая отсрочка.
– Что у тебя?
– Я просрочил сдачу. Дважды. Больше жизней не осталось.
– Что? – не поняла я.
– Да все под контролем. Мне просто нужно закончить это вонючее эссе. – Он прищурился, утренний свет обнажил тени на его лице.
– Хочешь, вместе выгуляем Долли? – предложила я.
– Нет. Спасибо. Я на ходу обдумываю свою работу.
– Ну хорошо, – сказала я, заулыбавшись, не в силах держать в себе волшебство прошедшей ночи. – Мы видели тюленя, – выпалила я, образ покачивающейся морды навечно запечатлелся в моем сердце. – Плавал всего в нескольких футах от нас.
– С вами плавал тюлень?
Я кивнула.
– Какая честь, – еле заметно усмехнулся Дил и направился к тропе, ведущей на пляж.
Собака сосредоточенно уткнулась носом в землю, исследуя ее запахи.
Пэдди пригласили на прослушивание на роль Гамлета в небольшом, но довольно престижном театре в Южном Лондоне. Мы с Милой неустанно подтрунивали над ним, наблюдая, как он, изображая датчанина, обхаживает на лужайке Джесс – на удивление хорошенькую Офелию. Генри и Найл не участвовали, они были поглощены своими собственными «репетициями».
Вечером накануне моего дня рождения мы с Дилом повезли Пэдди и Найла на вокзал, а потом планировали заехать в соседний городок выпить по пиву.
– Я рассчитываю, что, если изредка буду появляться в офисе с утра, это предотвратит излишние сплетни, – рассуждал Найл на заднем сиденье моего «Вольво».
