– Ну, ты и правда нежная. – Он улыбнулся, заглядывая ей в глаза, и заметил, что в них танцуют и светятся золотые искорки. – Я собирался принести тебе завтрак в постель. Но раз уж ты здесь, почему бы тебе не сесть, и я тебе все подам?
Он выдвинул стул и картинным жестом пригласил ее сесть.
Со всей грацией и достоинством члена королевской фамилии, Кейтлин уселась на предложенном стуле, изящно расправив полы рубашки вокруг бедер. Знает ли она, подумал Макс, как вызывающе она выглядит в его рубашке? Она как клеймо – клеймо, безвозвратно отмечающее ее, как его собственность.
Он поставил на стол две тарелки: одну с яичницей, сардельками и намазанными маслом тостами, вторую – без сарделек, – и два больших стакана апельсинового сока и сел за стол рядом с Кейтлин.
– Наваливайся, – сказал он и откусил кусок тоста.
Кейтлин взяла вилку и отделила малюсенький кусочек яичницы. Она уже несколько лет не ела настоящих яиц, но решила, что может справиться. В конце концов, там не столько холестерина, чтобы убить на месте. Однако едва лишь попробовав яичницу, она поняла, что не сможет ее есть.
Макс уже уписал все тосты и половину сарделек, когда заметил, что Кейтлин не притронулась к еде. Он положил вилку.
– Что-то не так? – озабоченно спросил он.
– Э-э… в общем-то нет. Макс, на чем ты жарил яйца?
– На сковородке.
– Это я знаю, но ты ведь не оставил там жир от сарделек, правда?
– Угу. Ох! – До Макса дошло. – Извини, Кейти. Я приготовлю тебе что-нибудь другое. Хлопьев? Еще тостов?
Кейтлин уже заметила коробки с хлопьями на кухонном столике. Ни в одной из них содержание сахара не было ниже шестидесяти процентов. Она взяла было кусочек тоста, но сразу же положила обратно, заметив на нем растаявшее масло.
– Ничего, Макс, правда. Я просто выпью сока. – Она взяла стакан и отпила глоток, и тут же снова его поставила. Это была та сублимированная штука с сахаром, сиропом и искусственными вкусовыми добавками. – Я по утрам совсем не голодная, – сказала она.
– Ладно, – Макс пристально взглянул на нее и откинулся на спинку стула. – Так в чем же все-таки дело?
Кейтлин сморщилась. С его стороны было так мило приготовить ей завтрак. Как ей сказать ему, что она не выносит ничего из его угощения? Не говоря о том, как ее беспокоит, какое воздействие на его здоровье может оказать подобная пища.
– Ни в чем, честно. Я просто не очень проголодалась.
По его лицу было видно, что он ей не поверил.
– Ну-ка, Кейтлин. Говори прямо. Ты жалеешь о том, что произошло этой ночью? Я тебя не слишком поторопил? Я пытался быть…
– Нет! Ах, нет, Макс. Конечно, не слишком. Прошлая ночь была чудесной.
– Чудесной, вот как? – проговорил Макс с удовлетворенным мурлыканьем.
– Не задавайся.
– И не подумаю. Ты все равно не дашь мне чересчур возгордиться. – Он ухмыльнулся, но сразу же снова посерьезнел. – Если дело не в этом, то в чем же?
– Макс, мне очень неприятно поднимать этот вопрос, но ты знаешь, сколько холестерина в твоем завтраке? У тебя кусищи масла на тостах, яйца, в которых уже полно холестерина, поджаренные на жире из-под сарделек, что только ухудшает дело. А этот апельсиновый сок вовсе даже и не сок, а просто вода со вкусовыми добавками и краской.
– Кейтлин, я могу понять, что тебе не хочется есть мясо, но нельзя, чтобы эта чушь о здоровом питании мешала нормально есть.
– Нормально есть? Макс, нормальная еда для людей несколько тысяч лет назад состояла из орехов, ягод, кореньев и листьев. Это и есть нормальная еда для человечества.
– Ага, ну и несколько тысяч лет назад нормальная продолжительность жизни состояла примерно тридцать лет.
– Это было вызвано болезнями и инфекциями в результате ранений.
– Кейт, совершенно очевидно, что эта естественная еда не делала их выносливее.
Она подавила досадливый вздох.
– Так ты думаешь, что кофеин, холестерин, искусственные пищевые краски и вкусовые добавки и консерванты сделают тебя выносливее?
– Может, и нет, но я не считаю, что есть их – это все равно, что принимать яд, как ты думаешь.
– Макс, ты даже не пытаешься понять. Наши тела…
– Если ты собираешься внушать мне эту чушь относительно того, что наше тело – это храм…
– Не собираюсь я…
– Потому что я это слушать не буду. Беспокойся о том, что ты ешь, а я…
– Я не могу не беспокоиться о тебе, потому что…
– … буду беспокоиться о том, что ем я. И не… – Макс замолчал. – Повтори еще раз.
– Что повторить еще раз? За последние пять минут ты не дал мне закончить ни одной фразы.
– Ты сказала, что беспокоишься обо мне.
– И? – почти вызывающе спросила она.
– Я тоже беспокоюсь о тебе, Кейти. – Он помолчал, вглядываясь в ее лицо. – Я тебя люблю.
– Ты меня любишь? – Кейтлин ошеломленно уставилась на него.
– Да, упрямая ты, твердолобая, невозможная женщина. Я по уши в тебя влюблен.
Макс не знал, какой реакции он ожидал, но определенно не того, что Кейтлин резко встанет, в спешке уронив стул. Выпрямившись во весь рост, она сказала:
– Нет необходимости говорить это просто потому, что мы… Просто из-за того, что было этой ночью.
У Макса был оскорбленный вид.
– Я никогда не говорю того, чего не думаю.
