Но он говорил вполне серьезно. Такие долины были. Она видела их, она проезжала по ним, ощущая во рту привкус прокаленной солнцем пыли. По такой долине она ехала и сейчас.
Перемены в ландшафте были постоянным источником удивления для Евы. Все те годы, в течение которых она читала журнал Кристобаля Леона, она никогда по-настоящему не понимала, что значило для испанских первопроходцев ехать в неизвестность через пустыню, видя, как речки мелели на глазах, затем совсем исчезли и путников охватила жажда.
Но не в меньшей степени, чем отсутствие воды, ее поражали голые, диковинной формы скалы, поднимающиеся из земли. Они были выше самых высоких зданий, которые Ева когда-либо видела, самых разнообразных цветов и оттенков – господствовали ржавые, кремовые, золотые тона, отличались массивностью и полным отсутствием швов.
Иная скала была похожа на спящего зверя, другая – на гриб. А вот сейчас группа скал напоминала Еве готический собор с контрфорсами из монолитного камня.
Рено встал в стременах и посмотрел назад. Горы виднелись темно-голубым пятном на горизонте. Он мог закрыть их рукой. Пустая сухая долина, по которой они ехали, не давала никакой возможности укрыться ни им, ни их преследователям.
– Похоже, что лошади Слейтера окончательно сдались, – сказала Ева, вглядываясь в даль.
Рено неопределенно хмыкнул.
– Означает ли это, что мы можем разбить лагерь пораньше? – с надеждой спросила Ева.
Он посмотрел на нее и улыбнулся.
– Это зависит… – начал он.
– От чего?
– От того, бьет ли еще родник, который отец Кэла отметил на карте. Если он существует, мы наполним канистры и разобьем лагерь подальше от него.
– Подальше? – удивилась Ева, полагая, что ослышалась.
– Да, девочка. В пустынях только дурак либо армия разбивает лагерь рядом с водой.
Ева подумала и вздохнула.
– Я понимаю, – с несчастным видом сказала она. – Остановиться у воды – все равно что оказаться на перекрестке.
Рено кивнул.
– А далеко до родника?
– Несколько часов езды.
Когда Ева замолчала, Рено посмотрел на нее. Несмотря на трудное путешествие, выглядела она хорошо: все такие же блестящие и эффектные волосы… та же живость ума…
Но особенно радовало Рено то, что Ева разделяла его влюбленность в эту суровую страну. Об этом свидетельствовали и ее вопросы, и сосредоточенное молчание, когда она рассматривала каменные скалы, изваянные природой, на которые он ей указывал.
– А родник этот большой? – спросила она.
– Что ты имеешь в виду?
– Ванну.
Мысль увидеть Еву нагой у воды мгновенно сказалась на теле Рено. Чертыхнувшись про себя, он заставил выбросить из головы воспоминание о тугих коралловых сосках, напрягшихся от его ласк.
Рено запрещал себе подобные картины, ибо это лишало его всяких сил. Он отличался недюжинным самообладанием, но в то раннее утро он практически потерял контроль над собой.
– Ты можешь набрать в ручье воды и принять ванну, – произнес он ровным голосом.
Ева мурлыкнула от удовольствия, отчего по телу Рено пробежала чувственная волна.
– Это в конце долины?
– Это не долина, это верх плоскогорья.
Она посмотрела на Рено, затем оглянулась назад.
– Мне показалось, что это долина, – сказала она.
– Так кажется, если идешь в этом направлении. Если же ты идешь из пустыни, сомнения отпадают. Это похоже на карабканье по большой, широкой лестнице, затем по второй, по третьей, пока не подойдешь к предгорью и настоящим горам.
Ева закрыла глаза, припоминая карты из журналов и думая о том, насколько иной эта земля казалась испанским экспедициям.
– Вот почему они назвали это Меса Верде, – сказала она вдруг.
– Кто?
– Испанцы. Они увидели этот плоский холм, когда были в пустыне. По сравнению с пустыней он казался зеленым, как трава.
Рено приподнял шляпу, снова надел ее и посмотрел на Еву с улыбкой.
– Это и беспокоило тебя несколько дней? – спросил он.
– Больше не беспокоит, – с удовлетворением ответила она.
– Испанцы были профанами в поисках золота, но не дальтониками. Все видится в разном цвете в зависимости от того, откуда идешь.
– Даже красное платье?
Ева тут же пожалела, что эти слова сорвались у нее с языка.
– Ты никогда не сдаешься? – произнес Рено холодно. – Что ж, могу сообщить тебе дурные вести: я тоже.
После этого долго ничто не нарушало тишины, кроме ритмичного цокота копыт, который, как и стук сердца, замечаешь лишь тогда, когда его ритм внезапно изменяется.
Долина, которая на самом деле не была таковой, пошла все круче под гору. По мере того как она спускалась к каменному лабиринту, пейзаж менялся. По обе стороны пересохшего русла, вдоль которого они двигались, постепенно вырастали холмы.
Русло окаймляли чахлые тополя. Их пыльные листья давали кое-какую тень, но не прохладу. Растения, которым требуется наружная влага, давно отцвели, вышли в семена и умерли, превратившись в ломкие стебли, шелестящие под ветерком в ожидании сезонных дождей.
Проход между холмами становился все уже. Рено снял ремешок с шестизарядного револьвера и вынул ружье из седельного чехла. Он загнал в патронник патрон и ехал, держа ружье на коленях.
