Голос Грекова запустил по моему телу абсолютно неконтролируемую волну возбуждения, хотя произнес он эту фразу совершенно ровным тоном, я бы даже сказала – будничным. Видимо, вот такую картину в своей спальне он наблюдает каждый день. Прямо возле меня приземлились два пакета, от характерного бумажного хруста которых, я переместила свое внимание с платья на них.
Повисла пауза.
– Вчера я был немного несдержан. Надень это и приходи на кухню.
Я подняла голову, взглянув на него, и, несмотря на ровный голос, в глазах Грекова я видела то, от чего всю ночь теряла голову, без надежды вернуть ее на место.
– Хорошо, – произнесла я, голос был слегка хриплым.
Он еще пару минут просто разглядывал меня, а потом резко развернулся и ушел.
Выдох получился очень длинным, потому что я практически не дышала, пока он так пристально разгадывал меня все это время. Подняв свое платье, поняла, насколько он был прав, ни его, ни даже бюстгальтер надеть уже было нельзя. В пакетах оказалась одежда и кеды, все моего размера. Он что, специально вот сейчас прямо ездил мне вещи выбирать? Да даже если кого-то и попросил, это все равно офигеть как круто!
Я была поражена и польщена одновременно. Надев белый топ и серые спортивные штаны, вышла из спальни. Кухню нашла по божественному аромату кофе. Только этот напиток по утрам может вселить в тебя надежду на то, что проснуться все же получится. В данный момент я питала надежды на то, что он еще исцелит меня от головной боли, которая начиналась где-то в висках, а заканчивалась … в общем, нигде не заканчивалась.
Остановившись в дверях кухни, не смогла сделать ни шагу дальше. Меня пригвоздили к месту испытывающим взглядом. Стою, нервно переминаясь на босых ступнях, и перебираю свои пальчики на руках, заведенных за спину, уже четко понимая, что что-то не так. Взгляд Грекова перемещается ниже и параллельно тому, как я слежу за его взглядом, меня посещает истина, что тоненький белый топ совершенно не нацелен на то, чтобы что-то скрыть, а скорее наоборот.
– К штанам прилагалась толстовка, насколько я помню. Надень ее и возвращайся, – теперь его тон, с которым он произносит эти слова, передает все эмоции, и я моментально краснею. – Если не хочешь, чтобы твой кофе остыл.
На последних словах я вылетаю из кухни, пряча довольную улыбку и борясь с желанием вернуться. Но я, как послушная девочка, надеваю толстовку и возвращаюсь. Когда сажусь на стул, тянущая боль напоминает о себе дискомфортом, отражаясь на моем лице. И это не укрывается от внимательного мужчины, который продолжает меня пристально разглядывать.
– Голова болит после вчерашнего? – интересуется.
– И не только, – прячу свой взгляд в большую кружку с кофе, в которой не видно моего отражения из-за густой манящей пенки.
Слышу, как он встает и обходит меня со спины, вздрагиваю, когда он отводит мои волосы, оголяя шею.
– Ты оказалась такой … отзывчивой, несмотря на твою невинность, что сдержать себя было выше моих сил.
Чувствую его дыхание на своей шее, волнение зашкаливает, потому что я не знаю, как он себя сейчас поведет. Мой кофе так и остается нетронутым, пить сейчас – самое последнее дело, подавлюсь наверняка. Поэтому я просто сижу и нервно сжимаю большую стеклянную кружку с двух сторон. Она обжигает мои тонкие пальцы, но я этого почти не замечаю. Позади меня сейчас находится источник куда мощнее. От его будоражащего голоса и обжигающего дыхания я сейчас уже как подтаявшая шоколадка. Не та, которая потекла от резкого жара, а та, которая медленно плавилась, и теперь как пластилин, готова совершенно на все, что бы ни сделал с ней ее обладатель.
Но, к моему великому сожалению, обладателю от своей шоколадки в данный момент ничего и не нужно было, как оказалось.
Греков вернулся на свое место, допил кофе и выразительно стал ждать, когда я сделаю то же самое.
От меня больше ничего не требовалось. Греков со мной даже больше не говорил. А мне самой и так все было понятно. Ночь закончилась, утро тоже, а Золушке пора и честь знать. И не имеет значения то, что она эту самую честь сегодня ночью на этих самых белых простынях оставила.
Грустные мысли водили грустные хороводы у меня в голове, пока я закидывала свое нижнее белье и платье в пакет. Греков терпеливо и безучастно ждал меня все это время у двери, но все же звякающие ключи в его руках подсказывали мне о том, что нужно поторапливаться.
– Куда тебя отвезти, мелкая?
Мелкая? Он серьезно? Теперь-то у меня вообще статус «женщина» по очень важному такому пункту, между прочим!
– В детский сад, – пробубнила, отворачиваясь.
Злость, обида, разочарование, чего там только ни варилось сейчас в моем душевном котле.
Машина не двигалась, по понятным причинам, и, выпустив свой негатив через длинный выдох, произнесла свой адрес уже не так враждебно, поймав от Грекова подобие улыбки и хмыкающий звук. Видимо, это его крайняя степень удивления, либо он вообще не оценил мою шутку или не понял, что скорее всего.
