- Настя. Дочь моего Гриши от первого брака. Вот, поживет у нас, пока свекровь не поправится. У нас места много, а в нынешние времена ребенка одного в городе оставлять опасно, мало ли что может случиться. По Стаське своему знаю: начудит будь здоров, или еще ввяжется куда. В этом возрасте за детьми глаз да глаз нужен, и контроль!
- И что, Галя, ее мама даже не против? – спросила незнакомая женщина, и все за столом сразу затихли.
- Нет у нее мамы, Вера. Только вот Гриша и бабушка.
Сегодня я понимаю, что подобный вопрос прозвучал бестактно. Что, держись отец увереннее возле жены, никто бы не осмелился его задать, а тогда... А тогда он ответил, словно дочери не было рядом, бросив на супругу короткий взгляд.
- Да, Настя живет с моей матерью, ей так удобнее. Родной дом, школа, друзья, ну, вы понимаете... Пусть так и будет.
- Хорошо хоть не сирота, отец есть.
Да, есть. Это, видимо, понимали все, в отличие от меня. Но меня никто не спрашивал и разговор за столом продолжился. Этот день был слишком трудным, очень долгим, и тревожным за судьбу бабушки, я просто не привыкла к подобному вниманию. Открытое и с виду дружелюбное, оно было равносильно пытке, и все время ужина я жалась к углу стола, царапая вилкой пустой краешек тарелки, и куталась в кардиган. Стараясь не смотреть в сторону незнакомых подростков и сводного брата, который не спускал с меня неприязненных серых глаз.
Все закончилось часа через два, когда Галина Юрьевна, проводив гостей, одобрив суету мужа по уборке стола, сказала:
- Как видишь, Настя, дом у нас новый, только два месяца, как отстроили и переехали, не везде успели все устроить и сделать ремонт, так что поспишь-ка ты пока в комнате Стаса. Спальня теплая, с компьютером и ванной комнатой, думаю, там тебе будет удобнее всего.
Я даже не успела удивиться, как сводный брат вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул.
- Что-о?! Нет, мам! Ты ведь не серьезно?! Это же бред!
Голос Галины Юрьевны прозвучал неожиданно строго, так, что даже я не усомнилась в ее решении.
- Еще как серьезно.
- Но, блин! Мам, это же моя комната! И мой комп, и ванная, и вообще… Там все мое!
- Поговори у меня еще, собственник! Постыдился бы перед сестрой!
- Да какая она мне сестра…
Еще одна затрещина удалась мачехе на славу, потому что сводный брат сразу же замолчал.
- Да уж, какая есть! Ничего! Поспишь в гостиной на диване! Ты у меня парень не хлипкий, не развалишься.
- Все равно комната – моя!
Они стояли друг против друга – мать и сын, а я даже не могла спрятаться за спину отца.
- Видно, недовоспитала я тебя, Стаська. Ты мне здесь истерики закатывать брось! Я этого не терплю! Так бы и взгрела охламона, только перед Настей за тебя стыдно. В этом доме из твоего – шкура, натянутая на задницу. Ты меня знаешь – не посмотрю, что вырос, так ремнем перетяну, что мало не покажется!
- Ну, спасибо, мама.
- Пожалуйста! И хорошо бы тебе почаще вспоминать о сыновней благодарности. Особенно, когда просишь денег на новый телефон и новые шмотки.
- Гриша!
Надо же, отец все-таки оказался рядом.
- Да, Галя?
- Ты-то хоть чего пнем встал, Матвеев? Отнеси уже ребенку сумки наверх! Сколько можно дочь мучить!
Комната сводного брата оказалась на втором этаже. Я молча поднялась по лестнице следом за отцом и остановилась у порога чужой спальни, не решаясь войти. Впрочем, отец тоже замялся, не спеша отворять дверь.
- Как-то погорячилась Галя насчет спальни, - сказал неуверенно, шумно вздохнув, и посмотрел на меня с грустью во взгляде. – Ну да ладно, входи, Настя. Сказано здесь, значит, будешь обживаться здесь. С Галиной Юрьевной в этом смысле не поспоришь…
Он вошел, поставил сумку у двери, неловко осмотрелся по сторонам… Найдя нужным, включил верхний свет… и ушел, буркнув на прощание негромкое и смущенное: «Отдыхай».
Комната действительно оказалась теплой, как и говорила мачеха. Это практически кожей ощущалось после дня в переездах. Небольшой, уютной, и какой-то новомодной для меня, пусть и не прибранной, в мальчишеском беспорядке. В старых сапожках ноги промокли, и сейчас, глядя на новый светлый ковер на полу, я вдруг огорчилась, что непременно его испачкаю, если войду. А еще подумала, что не смогу просушить сапожки, а значит, завтра в больницу к бабушке придется идти в мокрой обуви. Я все еще стояла на пороге чужой комнаты, не в силах до конца осознать все со мной произошедшее, и набраться смелости войти в спальню сводного брата, когда моего локтя коснулась чья-то рука…
Это прикосновение, неожиданно-горячее, отозвалось испугом в каждой клеточке моего напряженного в тревоге и страхе тела. Прозвенело паникой в сердце, и навстречу мачехе, ее внимательному серому взгляду, я повернулась, вздрогнув в плечах, поймав ладонью крик на своих губах.
- Извините…
Она промолчала, но в комнату ввела твердо, обхватив пальцами тонкое запястье. Усадила на кровать, постояв надо мной, и села напротив, отвернув вращающийся стул от компьютерного стола сына.
- Настя, послушай…
