Появление Элли в его жизни сопровождалось буйством стихий, словно она была богиней или мифическим существом. В тот день Стивен сидел в своем любимом кафе и, не обращая внимания на черные тучи и раскаты грома за окном, просматривал стопку студенческих работ, которые ему предстояло оценить. Как и всегда, больше других его огорчила работа Стюарта Уинтропа. Он как раз подумал, что, если бы не состояние родителей, парень давно бы вылетел из университета, когда дверь кафе отворилась и жестяная дробь дождевых капель на мгновение стала громче.
Она вошла, промокшая до нитки, и, не обращая внимания на сбегающие с одежды потоки воды, обвела взглядом зал то ли в поисках знакомого лица, то ли просто свободного столика. Пока она нерешительно мешкала на пороге, Стивен успел оценить и ее просвечивающие сквозь намокшее платье гру́ди, и стройные ноги, облепленные прилипшим к ним подолом, и даже темную родинку – точнее, призрак родинки, – которая темнела сквозь ткань чуть ниже ключицы. Помнится, Стивен даже подумал, какова эта родинка на ощупь – гладкая или, наоборот, приподнятая.
Свободных столиков в кафе не было, а остальным посетителям, занятым собственными важными беседами, было наплевать на промокшую девушку, которая по-прежнему стояла на пороге кафе, откровенно сексуальная и в то же время хрупкая и ранимая. Подобный коктейль неизменно действовал на него неотразимо, поэтому Стивен поднялся со своего места и, выдвинув из-под стола свободный стул, жестом пригласил незнакомку сесть. Еще раз окинув взглядом зал, девушка досадливо скривила губы и только потом решилась принять приглашение незнакомого мужчины. Она уже сидела за столом, когда официантка принесла ей полотенце, чтобы вытереть лицо. Девушка взяла его обеими руками и тут же уронила на пол насквозь промокший томик стихов Сильвии Плат.
Стивен быстрым движением сдвинул свои бумаги на угол стола.
– Извините, я, кажется, намочила ваши документы, – сказала девушка, и ее бледные щеки окрасились в очаровательный нежно-розовый цвет. Подняв руки, она продолжала промокать полотенцем волосы, словно не замечая, какое впечатление производит на Стивена ее ставшее почти прозрачным от воды платье.
– Ничего страшного, – сказал он и улыбнулся.
– А что это у вас? – спросила она, кивая в сторону стопки бумаг.
– Студенческие работы. Я – профессор литературы.
– О-о!.. Я тоже учусь – пытаюсь получить степень магистра сравнительного литературоведения [7] в Университете Нью-Йорка.
Потом они немного поговорили о Сильвии Плат и о своей общей любви к книгам. Она внимательно слушала все, что он говорил, то складывая, то снова разворачивая бумажную салфетку. Стивену она казалась робкой, застенчивой и немного отстраненной, и это его буквально пьянило. Ее реплики были уклончивыми и в то же время исполненными интереса, и эта смесь заставила его кровь быстрее побежать по жилам.
Он понял, что должен непременно увидеться с ней снова. Увидеться и сделать ее своей.
Сейчас Элли смотрела на него с той же сдержанной серьезностью, как в тот день в кафе. Иногда Стивен даже думал, что она каким-то образом его околдовала, и это его немного пугало, однако вожделение каждый раз оказывалось сильнее страха. Поддавшись внезапному порыву, он резко остановился и, обняв, прижал к себе, чтобы поцеловать. Ее щеки и нос показались ему ледяными, но губы, до которых он в конце концов добрался, сдвинув несколько витков шарфа, были, как всегда, горячими и мягкими.
– Я помню, однажды ты сказала, что ненавидишь свое имя, – проговорил он, разжав объятия.
– Ненавижу. Ну и что?
– По-моему, Элли – нормальное имя.
Она пожала плечами.
– Это имя больше подходит маленькой девочке лет десяти-двенадцати, ты не находишь? – На этот раз уже она обвила руками его шею.
– Даже не знаю… Мне, во всяком случае, оно нравится.
– Что ж, уже хорошо, что оно нравится хотя бы одному из нас. Кстати, ты однажды тоже сказал, что твое имя тебе не нравится.
– Неужели ты помнишь?..
– Я помню о тебе все. – Элли засмеялась. – Но ты тогда не объяснил – почему. Что плохого в том, чтобы называться Стивеном?
