— Потому что ты плаваешь лучше меня. Потому что ты там поставишь новые рекорды, и никто — понял? — никто! — не сможет уж тогда замолчать их. А я, хотя наверно тоже побью заграничных чемпионов, но рекордов не поставлю...
Леонид внимательно всматривался в лицо Важдаева.
Отказаться от такой почетной поездки?.. Это сможет не каждый, совсем не каждый!
«Откуда в этом резком, даже на первый взгляд грубоватом парне такая преданность? Такая чистота!» — взволнованно думал Леонид.
Он знал, какой трудной была жизнь Важдаева. Виктор рано потерял родителей, больше двух лет бродяжничал, ночевал под мостами и на вокзалах. Десятилетним хлопцем он исколесил почти всю страну. Привыкнув к «вольной» жизни, трижды убегал из детдомов. Но в четвертый раз попав в детдом, Виктор остался. Ему понравился молодой воспитатель — неистовый физкультурник. Воспитателю тоже приглянулся высокий, задиристый паренек. Виктор стал играть в футбол, бегал на коньках. В этом детском доме и отыскал его тренер Михаил Петрович, с которым они потом не расставались. Тренер привил ему любовь к воде, обучил стильному плаванию. Он сделал из озорного, вспыльчивого парнишки чемпиона.
Леонид молча встал и порывисто обнял друга.
— Ну, хватит! Не девочка! — недовольно поморщился Виктор. — Итак, решено! Едешь ты! И не воображай, пожалуйста, что я о тебе пекусь. Слава спорта нашего — вот что самое главное.
— Да, это главное, — сказал Кочетов. Он помолчал и прибавил:
— Но еду не я, а ты!
— А впрочем, — Леонид улыбнулся, — что мы спорим, как маленькие? Комитет завтра решит!
Так, ни до чего не договорившись, друзья снова сели писать статью. Они работали до поздней ночи.
Утром Виктор поставил на стол тарелку с десятком крутых яиц и кастрюльку с горячими сосисками.
— Блестящие блюда, — сказал он. — Без них холостяки всего мира просто пропали бы...
После завтрака он оделся и ушел.
— Отнеси статью в «Комсомольскую правду», — сказал он на прощанье Леониду.
— А ты куда?
— Дела! — неопределенно ответил Виктор.
Кочетов поехал в просторное здание на улице Правды, где помещалась редакция газеты.
Статью пришлось переделывать. Она не влезала в отведенный ей «подвал». Когда Кочетов сократил статью и продиктовал ее машинистке, было уже два часа дня. В пять часов Леонид должен был выступать по радио.
Он уже оделся и хотел уходить, как его позвали к телефону.
— Наверно, не меня?! — удивился Кочетов. — Никто же не знает, что я в редакции!
— А это уж вы сами разбирайтесь, — сердито сказала пожилая секретарша, с весьма заметными усами. — Полчаса трезвонят по всем редакционным телефонам.
— Леня? — услыхал Леонид в трубке голос Важдаева. — Наконец-то нашелся! Я уже все провода оборвал. Передаю трубочку! — ехидно добавил он.
— Кому?
Виктор не ответил.
К телефону подошел начальник отдела водного спорта Осипов.
— Товарищ Кочетов? — спросил он. — Тут у нас в Комитете Важдаев целый митинг устроил. Мы и не знали, что он такой оратор! Успел до заседания Комитета поговорить с Чепуриным, Максимовым и даже с самим председателем... Честно признаюсь, — неплохой агитатор...
Осипов засмеялся.
— Короче говоря, Комитет решил послать в Голландию вас. Важдаев сообщил, что вы в курсе дел и готовы ехать.
— Как готов? — воскликнул Кочетов.
Но Осипов, очевидно, не расслышал его слов.
— Едете вы, — повторил он. — Прошу завтра в двенадцать быть у председателя Комитета. До свидания!
Леонид растерянно повертел трубку в руках, несколько раз дунул в нее, но телефон молчал.
Вскоре аппарат снова пронзительно зазвонил. Кочетов взял трубку.
— Поздравляю! — насмешливо пробасил Важдаев. — В Голландии веди себя прилично: не спорь ни с кем. И не вздумай бунтовать — все уже решено!
На следующий день ровно в двенадцать часов Леонид вошел в огромный кабинет председателя Всесоюзного Комитета по делам физкультуры и спорта.
Первым, кого увидел Кочетов, войдя в кабинет, был Галузин. Тренер сидел на широком диване как раз напротив двери. Поймав удивленный взгляд Леонида, Иван Сергеевич усмехнулся и молодцевато подкрутил усы.
Недалеко от Галузина сидели еще три человека. Всех их Кочетов хороню знал: это были пловцы, чемпионы и рекордсмены страны: худощавый, острый на язык, Николай Новиков — лучший спринтер-кролист[11] Советского Союза, девятнадцатилетний Виталий Гусев — пловец на спине, поставивший недавно три всесоюзных рекорда, и Евгения Мытник — неоднократная чемпионка страны.
Председатель комитета — пожилой, лысый, с высоким выпуклым лбом и неторопливыми движениями, сидел за большим письменным столом, на котором было много серебряных и бронзовых статуэток. Одна статуэтка представляла собою гладкий, блестящий голубовато-синий камень, по которому стремительно мчался серебряный конькобежец. На другой статуэтке — отлитая из бронзы девушка бросала копье. Третья — в виде высокой мраморной горы, по которой ловко скользил вниз сжавшийся в упругий комок лыжник, высеченный из яшмы. Тут же разместились статуэтки, изображавшие боксеров и штангистов, футболистов и борцов.
На столе и вдоль стен кабинета на специальных подставках стояли хрустальные вазы, кубки.
