— Нет, тут глухо. Через пару остановок, объясняет, полным-нолна коробочка стала. Не до того, мол, чтобы следить, кто заходит да выходит.
— А что пассажиры? Их удалось выявить?
— Нет. И что странно — ни один из сегодняшних пассажиров вчера не уезжал на троллейбусе в промежутке от шести до семи часов утра.
— Действительно, непонятно. Послушай, Исаев, а как же быть с посменной нашей жизнью? Отменяется?
— Нимало. Я и на завтра выделю людей для проверки троллейбуса. И на послезавтра. До тех пор, пока...
В дверь постучали.
— Можно! — крикнул Исаев.
В кабинет вошел рыхлый пожилой человек, стеснительно сказал:
— Я, собственно, по объявлению... В таксопарке висело... Насчет убийства Щербанева... Мне дежурный сказал — сюда надо...
— Присаживайтесь, — сказал Исаев. — Мы вас слушаем. Только сперва, пожалуйста, назовитесь.
— Да, конечно, — еще более смущаясь, сказал пожилой человек. — Простите... Пономарев Василий Васильевич, водитель такси.
Чекалин с немалым удивлением смотрел на посетителя. Своим поведением, равно как и всем видом, тот словно опровергал укоренившееся в народе мнение, что таксистов, всех до единого, отличает особая пробой- ность натуры. Все, да не все, выходит...
— Вам что-нибудь известно об этом убийстве? — сразу к главному приступил Исаев.
— Я точно не знаю. — Пономарев совсем полинял голосом. — Но со мною вчера странная история была. Я подумал — возможно, она имеет отношение к этому страшному делу...
История была такая. Вчера днем попался Пономареву один пассажир — молодой мужчина лет двадцати пяти. Остановил машину на центральной площади, велел везти его на далекую окраину города. Рейс, что говорить, не из самых желанных — назад порожняком
будешь ехать, но Пономарев беспрекословно повез его. Пассажир был крепко пьян и всю дорогу нес всякую чушь. Среди прочего было и вот что: «Счастлив твой бог, шеф! Я тут ночью одного таксера уже пришил — тебе б тоже не жить, если бы кочевряжиться стал, не повез...»
— Знаете, — сказал Пономарев, — всякого за день наслушаешься. Я такие вещи обычно мимо ушей. А тут как узнал, что Щербанева убили, — сам не свой. Чем черт не шутит, может, мой пассажир не просто болтал спьяну...
— В котором часу это было? — спросил Исаев.
— Днем. От двенадцати до часу.
— Не позже?
— Нет. В час с минутами я уже обедал в кафе «Огонек».
Исаев обменялся с Чекалиным вопросительным взглядом. Они явно об одном думали: пьяный пассажир говорил об убийстве раньше, чем об этом стало известно в милиции. Что за этим — просто кабацкий кураж пьяного дурака, пустая выдумка, так затейливо совпавшая с правдой, или же точное знание им того, о чем говорил?
Чекалин спросил:
— Каков он из себя, этот «пришивальщик»?
— Плотный. Физиономия — наглая, бандитская.
— Какое-нибудь оружие видели у него — холодное, огнестрельное?
— Нет.
— Высокий?
— Среднего роста.
— Брюнет, блондин, шатен?
— Темной масти. Пожалуй, это «шатен» называется.
— Простите, Василий Васильевич, — сказал Исаев, — мне все-таки непонятно, с чего это он вдруг стращать вас стал? Может, вы отказывались его везти?
— Нет, ни слова ему поперек не сказал. Да и не стращал он — скорее хвастал.
— Вы помните место, куда его отвезли?
— Да. Липовая аллея, около магазина двухэтажный серый дом. Мне показалось, что он там живет. Шел, как к себе домой.
— Скажите, а как он расплатился с вами? Я имею в виду — не хотел ли улизнуть, не рассчитавшись?
— Нет. Как сказал: «Стоп, шеф!», так сразу и отдал мне трояк.
Столько накрутило?
— Чуть меньше. Копеек на тридцать.
— Что-нибудь сказал напоследок?
— Нет, — покачал головой таксист. — Захлопнул дверцу и пошагал к дому. — Затем сказал, словно бы извинялся: — Наверно, зря я вас побеспокоил...
— Нет, что вы, — заверил его Исаев. — То, что вы рассказали, может оказаться очень полезным. У вас есть время?
— Я сегодня выходной.
— Вот вам бумага. Запишите, пожалуйста, в приемной свой рассказ. Самый факт: когда и что пассажир сказал вам.
Когда таксист вышел, Чекалин сказал Исаеву:
— Поручи участковому — пусть осторожно разведает.
— Полагаешь, не тот?
— Типичный горлопан. Если б что знал, а уж тем более если бы его рук было дело — можешь не сомневаться, помалкивал бы, тише воды сидел.
— А если поправку на пьяное состояние сделать? Что у трезвого на уме, то у пьяного...
— М-м, сомнительно...
— Послушай, Чекалин, а если бы это Блондин был, — интересно, ты так же спокойно вел бы себя?
— Ловко! Под седьмое ребро!.. Ты прав, старик, в нашем положении ничем пренебрегать нельзя. И уж тем наипаче — упираться лбом в одну-единственную версию. Так что, будь друг...
— Можешь не договаривать! Предложил на свою голову!..
Чекалин, будто ничего такого не заметил, сказал деловито:
— Да, пожалуйста, съезди-ка на Липовую. И Пономарева прихвати, благо у него выходной сегодня.
— Художник вызван на двенадцать, Николаев, — напомнил Исаев и стал надевать пальто.
