— Выходит, что один. А что, натворил он что-нибудь?
— Не знаем еще. Разберемся. Вполне возможно, что ваше сообщение поможет нам. Спасибо. Вы сегодня в какую смену работаете?
— Во вторую.
— А во вторник?
— Во вторник — в первую. И в понедельник. А со среды, то есть со вчерашнего дня, бригада — по скользящему графику — выходит во вторую смену. И завтра, в пятницу, тоже будет во вторую. С пяти.
— Тогда вам пора. Не смею задерживать. До свидания.
— До свидания.
— Да, если увидите Кудрявцева...
— Как не увижу! Он тоже с пяти.
— Если увидите, ничего ему, пожалуйста, не говорите.
— Понял, понял!
— И ни о чем не спрашивайте.
— Так все и будет, не сомневайтесь. Простите за беспокойство, — сказал на прощание бригадир и аккуратно закрыл за собой дверь.
— Этим сведениям, да хотя бы сутки назад, цены бы не было! — сказал Исаев.
— Всему свое время, — философски заметил Елан- цев.
Зазвонил телефон. Исаев снял трубку. Слушал, не проронив ни слова. Положив трубку, сказал:
— Из порта. Личное дело Кудрявцева. Судя по фотографии, сходство несомненное... — Добавил, покачав головой: — Надо же, прямо само все в руки идет!
Что до Чекалина, то его ничуть не удивляло, что сведения о Кудрявцеве — возможном преступнике — стали поступать вдруг в таком изобилии. Нет, это вовсе не результат какого-то там особого везения. Так, в сущности, и должно было все быть. Недаром же был составлен и широко распространен рисованный портрет предполагае
мого убийцы. Недаром вот уже вторые сутки Кудрявцев на прицеле у лейтенанта Саватеева. Недаром целая бригада изучала личные дела в отделе кадров порта. Ну а когда столько наработаешь — оно и пойдет тогда, дело, как бы само собой...
— Итак, — сказал Еланцев, — подытожим, чем мы располагаем. Первое — сходство с предполагаемым убийцей. Второе — попытки создать фиктивное алиби. Третье — наутро, после убийства таксиста, пришел на работу очень рано и, возможно, в крови. Четвертое — прежде работал в торговом порту. Это — твердо, это — незыблемо. Только это. Остальное пока гадательно.
— Разве? — усомнился в таком выводе Исаев. — А то, что он был третьим, когда клянчили водку у Калы- мыча? А то, что он находился в такси за рулем во время наезда у вокзала? Наконец, то, что инспектор подобрал его после аварии в кювете около той же машины?
— Все это, дорогой майор, — сказал Еланцев, — нам и предстоит выяснить. На допросе. На опознании. Во время проверки показаний на месте преступления. Ну и так далее. Только после этого, когда одно наложится на другое без зазора, как две одинаковые, скажем, картинки, вот тогда... — оборвал себя, посмотрел на часы: — Между прочим, уже пять минут шестого.
19
Прошло еще с полчаса. Блондина все не было. Это могло означать только одно: Кудрявцев ни в одном из мест, куда были направлены группы задержания, не объявился. Видно, и на работу не вышел — иначе давно бы уже был доставлен в райотдел. Неужели в бега подался? Чекалин с чувством острой вины подумал было уже о том, что им допущена непростительная оплошность: следовало перекрыть все пути выезда из города — вокзал, аэропорт, автобусную станцию, когда раздался телефонный звонок, который иначе как спасительный и не назовешь.
Звонил Саня Буряк. Выслушав его, Исаев, взявший трубку, даже в лице переменился. Буряк сообщил, что Блондин в данный момент изволит находиться в кафе «Звездочка», где тянет через соломинку коктель под названием «Маяк».
— Саня, — крикнул в трубку Исаев, — приеду через пяток минут! Если он попытается уйти — сделай что-нибудь, помешай! Или — проследи, куда пойдет...
У Чекалина, после Саниного звонка, заметно отлегло от сердца. Появилась здравая мысль, что оплошности, пожалуй, не было: у коллег из транспортной милиции тоже ведь имеется композиционный портрет, который, уже проверено, срабатывает безотказно, так что, попади в их поле зрения кто-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающий предполагаемого преступника, они бы тотчас дали знать.
Последние минуты были, пожалуй, самые трудные. Но вот он наконец появился в дверях, сопровождаемый Исаевым, тот, кого поначалу нарекли Блондином. Чекалин, кажется, узнал бы его и в тысячной толпе. Без головного убора, автоматически еще отметил он, белый шарф из-под темной куртки, синие вельветовые брюки, туфли на высоком каблуке, на руках перчатки, еще, конечно, это: светлые, почти белые волосы, зачес — налево...
— Здравствуйте, — вежливо сказал Блондин.
— Здравствуйте, — ответил за всех Еланцев. Он сидел за столом Исаева. — Садитесь. — Он показал на стул перед собой.
— Вот, привезли, — сняв перчатки, — с виноватой улыбкой произнес Блондин, словно извиняясь за то, что, так уж вышло вот, доставил лишние хлопоты.
— Чего же сам не пришел? — единственно, чтобы завязать неформальный контакт, спросил Исаев.
— Я хотел! — вскинул на него свои голубые глаза с девичьими ресницами. — Только боялся, что вы как-нибудь не так поймете.
