6. Помыслих дни первыя, и лета вечная помянух и поучахся. Я, говорит, помыслил о днях древних, то есть, о днях Моисея и Иисуса Навина, как тогда предки наши иудеи освободились от рабства Египту, по сказанию Феодорита, как проходили они, не омочив ног, Красное море и как, получив бесчисленные благодеяния, вошли со славою в обетованную землю. А летами вечными называет древние. Так мы говорим: от века, вместо: издревле. Дни древние, о которых сказал прежде, в предложении речи назвал вечными летами. Побуждаясь сим, некоторые дали другое значение словам: предупредили стражи глаза мои, то есть, глаза души моей, иначе, ум мой помыслил об образе жизни моей; ибо жизнь есть ночь по причине заблуждения, находящегося в ней; а стражи жизни суть различные роды жизни, то есть, до закона, во время закона и евангельский. Итак Давид говорит, что он, помыслив о двух родах жизни: до-законном и подзаконном, не нашел в них примера оставления иудеев, подобного последующему. Посему Бог помогал и патриархам, бывшим до закона и подзаконными, а когда настал евангельский образ жизни, тогда наступило совершенное и всегдашнее порабощение иудеев Римскими войсками. О таковых стражах сказал и Господь в тех словах, которыми ублажает бдящих: И если придет (господин) во вторую стражу, и в третью стражу придет, и найдет их таковыми же (т. е. бдящими), блажены рабы те (Лук. 12, 38).
7. Нощию сердцемь моим размышлях и тужаше дух мой. Во время, говорит, ночной тишины я размышлял в сердце моем, то есть в душе моей. И углублялся дух мой, то есть, как бы раскапывал как бы мотыгою, иначе испытывал, как перевел и Феодотион; а что испытывал, послушай *).
*) Слова Исихия: Наилучшее для размышления время есть ночное, в которое ни слух не увлекается к чему либо другому, ни взор, из которых и тот и другой привлекает к себе ум, отвлекая его от созерцания. Итак, в нем он углублялся, занимаясь созерцательными движениями. Ибо сие-то он назвал в этом месте размышлением . И дух ныне копался, то есть, негодовал, потому что не имел сил постигнуть сего. Или настоящая жизнь по причине неведения есть ночь, в которой я не предавался подобно другим сну, но трезвясь умом, я размышлял о том, что должно делать, и я на подобие земледельца возделывал свой дух, дабы, посеяв в нем, я мог пожать жизнь вечную. Ибо кто сеет в духе, тот в духе пожнет жизнь вечную (Гал. 6, 8) (в изд. Своде). Выше духом назвал душу, а теперь говорит о духе человека находящемся в нем, с которым и душа углубляется и размышляет. Ибо помолюсь, говорит, духом, помолюсь и умом.
8. Еда во веки отринет Господь и не приложит благоволити паки? Сии и последующие за сими слова выражают недоумение до слов: и я сказал: ныне я начал. Я, говорит, испытывал, неужели Бог совершенно удалил от нас промысел свой, и более не будет доволен нами? Ибо то означает выражение: неужели не будет благоволить более?
9. Или до конца милость свою отстать? Неужели, говорит, Бог навсегда прекратит обычную милость к нам, которую оказывал нам? Это согласно с вышесказанным: неужели Господь отринет во веки? Только здесь более сострадания и сожаления, нежели там.
Сконча глагол от рода в род? Неужели, говорит, Бог окончил, то есть, заключил слово свое, которое заповедал в тысячи родов? (о чем смотри 104й псал.) Неужели, говорю, заключил его в границах того рода и нынешнего, чтобы не простиралось далее сего времени?
10. Еда забудет ущедрити Бог? или удержит во гневе своем щедроты своя. Хотя сии слова, по-видимому, подобны выше сказанным, однако они выражают и нечто большее, т. е. что Бог, по естеству, щедр и милостив, подобно тому, как и свет, по природе, светел, и огонь естественно жжет. Посему, будучи таковым, Бог не отринет естественной своей милости. Из сих слов Давид понял, как разрешить недоумение свое, то есть, что Бог не отвратится от иудеев на веки и не отсечет от них милости своей и не прекратит слова и не забудет ущедрить, но что только по множеству и великости грехов предает их наказанию.
11. И рех: ныне начах. Сии слова выражают признательность и доброе произволение: помыслив, говорит, об учиненных мною грехах, я сказал, что теперь-то, как изъясняет Феодорит, начинается должное наказание за оные. Ибо бывшие доселе наказания составляли начало должного и соответственного делам моим наказания.
Сия измена десницы Вышняго. Сие, говорит, изменение, то есть, случившийся с нами переход из свободы и покоя в рабство и изнурение есть дело наказующей нас десницы Божией *).
