Неужели и вы так непонятливы? – сказал Христос. – Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его? (Мк 7:18). Не оскверняет оно, потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища (Мк 7:19). А исходящее из уст – из сердца исходит – сие оскверняет человека (Мф 15:18); ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, – все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека (Мк 7:21–23), а есть неумытыми руками – не оскверняет человека (Мф 15:20).
К этому объяснению Иисусом Христом Своих слов нечего прибавить: все ясно. Однако, основываясь на этих словах, многие полагают, что Христос отвергал посты. С таким мнением нельзя согласиться. Пост как полное воздержание от употребления пищи, или же как употребление пищи в количествах, едва необходимых для поддержания жизни, всегда признавался могучим средством в борьбе с плотскими страстями. Многие люди, желавшие жить не скотской, а разумной жизнью, всегда стремились обуздать свои страсти, подчинить их своему разуму (духу); сознавая же, что обильное питание вообще, а также употребление некоторых видов пищи (например, мяса, вина) сильно возбуждает страсти и делает человека глухим к голосу совести, – такие люди прибегали или к полному на некоторое время воздержанию от всякой пищи, или к воздержанию от употребления мяса и вина, или же вообще к крайне умеренному питанию. Сам Христос призывал Своих последователей к борьбе с плотью и, для примера нам, Сам постился сорок дней в пустыне. Поэтому из слов Его – не то, что входит в уста, оскверняет человека, – нельзя выводить заключения о том, что Он отвергал полезность и необходимость поста. Он говорил лишь о том, что оскверняют человека, делают его недостойным Царства Небесного,[57] злые помыслы и дурные дела, а не пища и не употребление ее без соблюдения чтимой фарисеями внешней чистоты: есть неумытыми руками – не оскверняет человека, сказал Он и этими заключительными словами рассеял всякие недоумения относительно истинного смысла этой беседы.
После того Иисус пошел в пределы Тирские и Сидонские, то есть в языческую страну Финикию, расположенную на берегу Средиземного моря, главные города которой были Тир и Сидон. Ушел Он из Галилеи, вероятно, с целью удалиться на некоторое время как от врагов Своих, так и от возбужденной толпы, и дать народу возможность успокоиться, занявшись обычными делами. На эту цель путешествия отчасти указывает Евангелист Марк, говоря, что Иисус, войдя в дом, не хотел, чтобы кто узнал о Его пришествии, но не мог утаиться (Мк 7:24).
Слава о Нем распространилась далеко за пределы Галилеи и Иудеи, и везде встречали Его, как великого Чудотворца. Узнала о Его приближении к Финикии одна женщина и вышла к Нему из тех мест, как говорит Евангелист Матфей. Выражение Евангелиста – выйдя из тех мест – дает повод предполагать, что встреча ее с Иисусом произошла в то время, когда Иисус не дошел еще до Финикии. Женщина та была язычница, сирофиникианка, как говорит Евангелист Марк (7:26), но, несомненно, знакомая с иудейской верой, так как назвала Иисуса Сыном Давидовым. По сказанию Евангелиста Матфея, она была хананеянка. Сирофиникианами назывались жители Финикии, составлявшей часть Сирии; хананеянами же назывались все народы, населявшие Палестину и оттесненные к северу евреями, перешедшими из Египта.
Женщина эта, увидев Иисуса, издали кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова (Мф 15:22–23). Это молчание не было, конечно, следствием равнодушия к страданиям кричавшей и ее дочери, но было испытанием ее веры. А она, не смея еще приблизиться к Иисусу, продолжала кричать и молить Его, надеясь, что будет услышана. Она так неотступно и громко молила об исцелении своей дочери, что Апостолы подошли к Иисусу и просили Его отпустить ее.
