2. Что говорят тут еретики? Слышал (говорят) Христос: еда болий еси отца нашего Авраама? – но не смел сказать им: так точно, а сделал это прикровенно. Что же? В самом деле слава Его ничего не значит? Для них (иудеев) – ничего. Поэтому, как Он говорил: свидетельство Мое несть истинно, применяясь к их мнению (5, 31), так и здесь говорит: есть славяй Мя (ст. 54). Но почему Он не сказал: Отец, пославший Меня, как говорил прежде, но: Егоже вы глаголете, яко Бог ваш есть. И не познаете Его (ст. 54–55)? Он хотел показать, что они не знают Его не только как Отца, но и как Бога. Аз же вем Его (ст. 55). Следовательно, когда говорю: АзвемЕго, – это не хвастовство; а если бы сказал: не знаю Его, – это была бы ложь. Но вы, когда говорите, что знаете Его, говорите ложь. Таким образом, как вы лжете, говоря, что знаете Его, так и Я (солгал бы), если б сказал, что не знаю Его. Аще Аз славлюся Сам. Так как они говорили: кого Себе Сам Ты твориши? – то Он и отвечает: если Я Сам Себя творю, слава Моя ничесоже есть. Итак, Я знаю Его совершенно, а вы не знаете Его. Впрочем, как в отношении к Аврааму Он не все отнял у них, но сказал: вем, яко семя Авраамле есте, чтобы чрез это подвергнуть их большему осуждению, так и здесь не все отнял у них, но – что? Егоже вы глаголете. Дозволив им хвалиться этим на словах, Он сделал вину их более тяжкою. Каким же образом вы Его не знаете? Вы поносите Того, Кто все и говорит, и делает для Него, чтобы прославить Его, и Кто послан от Него. Но это (скажут) остается без свидетельства. Напротив, дальнейшие слова служат тому доказательством. И слово Его соблюдаю (ст. 55). При этом они, конечно, могли бы обличить Его, если бы только имели что-нибудь, потому что это служило самым сильным доказательством тому, что Он послан от Бога. Авраам, отец ваш, рад бы был, дабы видел день Мой: и виде и возрадовася (ст. 56). Опять показывает, что они чужды Аврааму, так как чему он радовался, о том они скорбят. А под днем, мне кажется, Он разумеет здесь день Креста, который (Авраам) прообразовал принесением овна и Исаака. Что ж они? Четыредесят лет[47]не у имаши, и Авраама ли еси видел? (ст. 57). Христос говорит им: прежде даже Авраам не бысть, Аз есмь. А они взяша камение, да вергут Нань (ст. 58–59). Видишь ли, как Он доказал, что Он больше Авраама? Кто рад был видеть день Его и почитал это для себя вожделенным, тот, очевидно, признавал это для себя благодеянием и был меньше Его. Атак как они говорили, что Он – сын тектона, и ничего большего о Нем не представляли, то Он мало-помалу возводит их к высокому о Себе понятию. Итак, когда они услышали, что не знают Бога, тогда не огорчились; а когда услышали: прежде даже Авраам не бысть, Аз есмь, тогда – как будто унижалось их благородство – они вознегодовали и стали бросать камни. Видел день Мой, и возрадовася. Этим показывает, что не поневоле идет на страдание, потому что хвалит того, кто радовался о Кресте, так как Крест был спасением вселенной. А они бросали камни: так-то они склонны были к убийству и делали это самовольно, без всякого исследования. Почему же Он не сказал: прежде даже Авраам не бысть, Я был, но – Аз есмь? Как Отец Его употребил о Себе это слово: есмь, так и Он. Оно означает присносущность бытия, независимо ни от какого времени. Поэтому слова Его и показались им богохульными. И если они не потерпели сравнения с Авраамом, хотя это и не так важно, то могли ли перестать бросать в Него (камни), когда Он стал часто сравнивать Себя с Богом? Поэтому Он, действуя по-человечески, снова убегает и скрывается. Предложив им достаточное наставление и исполнив Свой долг, Он вышел из церкви и пошел исцелять слепого, чтобы самими делами показать, что Он прежде Авраама. Но, может быть, кто-нибудь спросит: почему Он не уничтожил их силу? В этом случае они, может быть, уверовали бы. Он исцелил расслабленного, – и они не уверовали. Он совершил множество и других чудес, и во время самого страдания поверг их ниц на землю, и омрачил очи их, – и они не уверовали. Возможно ли же, чтобы они уверовали, если бы Он уничтожил их силу? Так, нет ничего хуже души ожесточенной: хотя бы она видела знамения, хотя бы чудеса, – она все остается в том же бесстыдстве. Вот и фараон, несмотря на множество казней, вразумлялся только тогда, когда терпел наказание, и до последнего дня остался все таким же гонителем тех, которых отпустил. Поэтому-то Павел неоднократно говорит: да не ожесточится некто от вас лестию греховною (Евр. 3, 13). Как силы телесные со временем мертвеют и теряют всякую чувствительность, так и душа, одержимая многими страстями, становится мертвою для добродетели. Тогда, что бы ты ни представлял ей, она ничего не чувствует; хотя бы угрожал наказанием или чем другим, она остается бесчувственною.
