Тонкое программирование «мозга» нового типа потребовало строжайшей изоляции места работы от всех внешних влияний. Поэтому работы пришлось проводить не в исследовательском центре, а здесь, вдали от крупных предприятий, от мощных линий силовых передач, от шума и гула большого города, в изостатических помещениях на глубине пятидесяти метров под холмом с пластмассовым колпаком. И поэтому Акимов провел здесь два года почти безвыездно, в напряженной ювелирной работе.
Но Акимов не стал говорить об этом Быкову. Он сказал только:
– Да, довольно сложное.
– Чем вы думаете заниматься дальше? – спросил Быков.
Акимов неохотно сказал:
– Буду работать в Новосибирском университете. Нельзя тратить по два года на каждую систему. У нас с Сермусом есть кое-какие идеи. Программирование программирования.
У них были «кое-какие идеи», и эти идеи очень увлекли их: рассчитать криотронные кристаллизаторы, выращивать готовый, запрограммированный «мозг»… привлечь к этому делу математиков, физиков, в первую очередь «гения кибернетики» профессора Сунь Си-тао из Кайфына. Но он не стал говорить и об этом.
Впрочем, Быков не настаивал. Он помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику и с трудом произнес:
– Дело, собственно, в том, что… Да. Видите ли, две недели назад наш кибернетист сломал позвоночник. Спортивные игры, несчастный случай. Да. Он лежит в госпитале… Говорят, он уже никогда не сможет летать.
«Турболет улетает через полтора часа», – подумал Акимов. И вдруг он понял, о чем говорит Быков.
– Сломал позвоночник? – спросил он. – И никогда уже не сможет летать?
Быков кивнул, не поднимая глаз:
– Никогда. А мы стартуем через неделю.
Тогда Акимов вспомнил ночь, многие ночи, яркий спутник «Цифэй» над горизонтом. И маленькую, хрупкую Нину, которая так счастлива, что они будут вместе и навсегда.
– Я понимаю, – сказал Акимов.
Быков молчал, глядя себе в колени.
– Я понимаю, – сказал Акимов. – Я тоже кибернетист. Вы хотите, чтобы я…
– Да, да, – сказал Быков. – Мы стартуем через неделю. У нас совсем нет времени… Да, конечно. Я тоже понимаю, это тяжело. Шесть лет туда и шесть обратно… И большой риск, конечно… Только… – Он растерянно взглянул на Акимова. – Вы понимаете, экспедиция немыслима без кибернетиста.
Акимов медленно поднялся.
– Что касается работы, – поспешно заговорил Быков, – пожалуйста. Вы можете работать во время рейса. Книги, микрофильмы, консультации… У нас есть отличные математики… Я понимаю, это слабое утешение, но…
Не год, не два, а двенадцать. Это будет двенадцать лет без Нины.
Акимов не знал, как он скажет ей. Он знал только, что в его глазах сейчас то же выражение мучительного напряжения, какое он видел сегодня в глазах Быкова.
Он повернулся и пошел к двери. На пороге он обернулся и сказал с горьким удовлетворением:
– Вы, оказывается, совершенно обыкновенный человек.
Быков стоял лицом к прозрачной стене, глядел на серое небо и думал: «Сколько лет говорили и писали о конфликтах между чувством долга и тягой к личному счастью. Но кто говорил или писал о человеке, который заставлял сделать выбор?»
«Тестудо» остановился перед шлагбаумом. Шлагбаум был опущен, над ним медленно мигал малиновый фонарь. По сторонам уходили в темноту ажурные решетки металлической ограды.
– Биостанция, – негромко сказал Беркут. – Давайте выйдем.
Полесов выключил двигатель. Когда они вылезли, фонарь над шлагбаумом потух, и вдруг густо взревела сирена. Иван Иванович вздохнул полной грудью и сказал, разминая ноги:
– Сейчас кто-нибудь прибежит и станет уговаривать не рисковать жизнью и здоровьем. Для чего мы здесь остановились?
Метрах в тридцати справа от шоссе в теплом сумраке смутно белели стены старых коттеджей. Через бурьян вела узкая тропинка. Одно из окон осветилось, стукнула рама, кто-то сиплым голосом осведомился:
– Новокаин привез? – И, не дожидаясь ответа, добавил сварливо: – Сто раз я тебе говорил – останавливайся подальше, не буди людей!
Снова стукнула рама, и стало тихо.
– Гм!.. – хмыкнул Иван Иванович. – Ты привез новокаин, Беркут?
Возле коттеджа появился темный силуэт, и прежний голос позвал:
– Валентин!
– Он нас, видно, с кем-то путает, – сказал Иван Иванович. – Так что же, будем отдыхать? Может быть, поедем дальше?
– Нет, – сказал Полесов.
– Это почему же – нет?
На тропинке зашумел бурьян, меж стволов сосен замелькал огонек папиросы. Огонек описывал замысловатые кривые, рассыпая длинные струи гаснущих искр.
– Сначала разведка, – сказал Полесов.
Человек с папиросой продрался наконец через бурьян, вышел на шоссе и сказал:
– Проклятая крапива! Ты привез новокаин, Валентин? Кто это с тобой?
– Видите ли… – снисходительно начал Иван Иванович.
– Дьявол! Это не Валентин! – удивился человек с папиросой. – А где Валентин?
– Представления не имею, – сказал Иван Иванович. – Мы из ИНКМ.
– Из… ага, – сказал незнакомец. – Очень приятно. Вы извините, – он стыдливо запахнул халат, – я несколько неглиже. Начальник биостанции Круглис… – представился он. – Но я думал, что приехал Валентин. Значит, вы геологи?
