– Дайте сюда эту штуку.
– Мама моя, – сказал Виктор Борисович, – у вас там мухи!
– Ну и что же? – сказал биолог.
Лидин побледнел, затем покраснел.
– Немедленно уничтожьте эту гадость, – сказал он сквозь зубы. – В реактор ее, немедленно!
– Спокойно, бортинженер, – сказал Виктор Борисович.
Малышев стряхнул с себя пустолазный панцирь и сунул коробочку в карман. Брови его поднялись до волос и снова надвинулись на глаза.
– Мне стыдно за вас, товарищи, – объявил он.
– Ему стыдно за нас! – Лидин так и взвился.
– Да, стыдно. Я понимаю, это было неожиданно и… по-человечески страшно…
– Да вы представляете, – сказал Лидин, – что будет, если хоть одна муха попадет в земную атмосферу?
– Вы знаете, как они размножаются? – спросил штурман.
– Знаю. Видел. Это все чепуха. – Малышев перешагнул через скафандр и сел в кресло. – Выслушайте меня. Жизнь в Космосе иногда бывает враждебна земной жизни, это правда. Глупо это отрицать. Если бы мухи угрожали жизни или хотя бы здоровью человека, я бы первым потребовал отвести корабль подальше от Земли и взорвать его. Но мухи неопасны. Небелковая жизнь не может – не может, понимаете? – угрожать белковой жизни. Меня поражает ваша неосведомленность. И ваша, простите, нервозность.
– Малейшая ваша неосторожность, – упрямо сказал Лидин, – и они расплодятся на Земле. Они сожрут всю атмосферу.
Малышев презрительно щелкнул пальцами.
– Вот, – сказал он. – Пусть они даже расплодятся на планете, я берусь в два дня вывести двадцать две расы азотно-кислородных вирусов, которые уничтожат и мух, и споры, и двести двадцать поколений потомства. Это во-первых. А во-вторых, мы пробовали и леталь, и буксил, и петронал, и еще что-то. Но я уверен, что эффективнейшим средством против наших мух были бы простые слюни.
Туммер захохотал.
– Черт знает, что вы говорите, – проворчал Станкевич.
– Ну, не слюни, конечно, но простая вода. Обыкновенная аква дистиллята. Я уверен в этом.
Малышев обвел межпланетников торжествующим взглядом. Все молчали.
– Но вы по крайней мере понимаете, что нам повезло? – спросил он.
– Нет, – сказал Станкевич. – Еще нет.
– Нет? Ладно, – сказал Малышев. – Во-первых, в наших руках, – он похлопал себя по карману, – уникальнейшие экземпляры небелковых существ. До сих пор небелковая жизнь воспроизводилась только искусственно. Понимаете? Оч-чень рад. Во-вторых. Представьте себе завод без машин и котлов. Гигантские инсектарии, в которых с неимоверной быстротой плодятся и развиваются миллиарды наших мух. Сырье – воздух. Сотни тонн первоклассной неорганической клетчатки в день. Бумага, ткани, покрытия… А вы говорите – в реактор.
Биолог замолчал, извлек пластмассовую коробочку и поднес ее к уху.
– Гудят, – сообщил он. – Уникальнейшие существа. Редчайшие… Редчайшие.
Глаза его вдруг округлились, на лице появилась растерянность.
– Моя улитка, – сказал он и кинулся из рубки.
Межпланетники переглянулись.
– Биология – царица наук, бортинженер, – сказал Туммер.
– Много я знаю о небелковой жизни! – сказал Лидин брезгливо.
Капитан поднялся.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал он, не глядя на Туммера. – Если мне еще кто-нибудь когда-нибудь станет болтать про угрозу из Космоса… Кто вахтенный?
Виктор Борисович поглядел на часы. «Мама моя, – подумал он, – еще не кончилась моя вахта! Неужели прошло всего три часа?»
Сменившись с вахты, он зашел к Малышеву. Биолог горестно вздыхал над донышком стеклянного баллона. Во время вакуумной чистки внутреннее давление разорвало и баллон, и титанианскую улитку, и высушенные Пространством клочья слизняка присохли к стенам и потолку каюты.
– Это был такой экземпляр, – жалобно сказал Малышев, – такой экземпляр!
– Зато у вас теперь есть мухи, – сказал штурман. – А в следующий рейс я привезу вам другого слизняка. Пойдемте в медотсек и покажите мне, что там с микротомом. Понимаете, нам еще не приходилось им пользоваться.
Амальтея, пятый и ближайший спутник Юпитера, делает полный оборот вокруг своей оси примерно за тридцать пять часов. Кроме того, за двенадцать часов она делает полный оборот вокруг Юпитера. Поэтому Юпитер выползает из-за близкого горизонта через каждые тринадцать с половиной часов.
Восход Юпитера – это очень красиво. Только нужно заранее подняться в лифте до самого верхнего этажа под прозрачный спектролитовый колпак.
Когда глаза привыкнут к темноте, видна обледенелая равнина, уходящая горбом к скалистому хребту на горизонте. Небо черное, и на нем множество ярких немигающих звезд. От звездного блеска на равнине лежат неясные отсветы, а скалистый хребет кажется глубокой черной тенью на звездном небе. Если присмотреться, можно различить даже очертания отдельных зазубренных пиков.
