«У каждого, кто хотя мало-мальски нюхал дым лагерных костров, от чтения этих насыщенных высоким пафосом страниц участится дыхание и загорятся хорошим блеском глаза, забьется не одно сердце, — писал рецензент „Правды“. — Автор хотел дать объективно-эпическую вещь о взятии Перекопа и Крыма, который назван в рассказе Даиром. Но разве можно писать объективно об этом участнику перекопских боев?..» («Правда», № 27 (3256) от 3 февраля 1926 г.).
После первой публикации в 1923 году повесть неоднократно переиздавалась. От издания к изданию автор совершенствовал ее текст, устраняя излишнюю вычурность стиля, стремясь к возможно большей простоте и выразительности.
Севастополь. — Первым отдельным изданием повесть вышла в ГИХЛе в 1931 году. Печатается по тексту книги:
Как и «Падение Даира», повесть «Севастополь» основана на конкретном историческом материале — событиях, совершавшихся в период между февралем и октябрем 1917 года в Севастополе на Черноморском флоте, где Малышкин служил в это время младшим офицером одного из судов бригады траления.
Замысел повести «Севастополь» созрел у Малышкина к концу 1925 года. Весь 1926 год Малышкин прилежно работал над изучением и собиранием материала. В архиве писателя сохранились хронологические выписки, сведения об отдельных исторических лицах и другие заготовки. В беседе с корреспондентом газеты «Литературный Ленинград» Малышкин сказал: «Когда я в 16-м (очевидно, описка автора. — Л. В.) году пришел на военный корабль, я уже печатался… И вот на корабле я с самого начала стал вести дневники, зная, что эпоха эта исторична и рано или поздно мне придется воспользоваться моими записками. Но использовал их я только через 13 лет» («Литературный Ленинград», № 46(68) от 8 сентября 1934 г.). Неизвестно, насколько достоверна эта запись — дневники Малышкина нигде не обнаружены, но здесь особенно интересно свидетельство о стремлении писателя как можно правдивее и точнее передать описываемую эпоху.
Изучая события памятной ему эпохи, Малышкин одновременно намечает и типаж повести, составляет списки действующих лиц, причем в этих списках фигурируют и такие персонажи, которые в окончательный вариант повести не вошли.
Закончив подготовительную работу, Малышкин приступил к написанию самой повести. Работа шла споро, и уже 23 января 1927 года он сообщал своей родственнице К. Н. Кузовковой: «Милая Клавдия Николаевна, простите, что не сразу отвечаю. У меня была бешеная работа (своя), я ее заканчиваю, не разгибаясь работал все праздники, работал новый год и неделю спустя. Это — первая часть моего романа. Теперь она закончена и уже сдана. Будет напечатана в 8-й книге „Красной нови“. Заглавие — „Февральский снег“.
Вот теперь только поднял голову, свободно вздохнул и дал себе отдых на месяц. Впереди еще колоссальная работа.: надо написать еще две части (пока еще не начатые). Думаю закончить к 1928 году. Видите, какие масштабы!
Очень уж много времени отнимает обыденная работа — и мало остается для сердца. А эта вещь — как будто вылилась из сердца. Прочитаете — увидите». (Центральный государственный архив литературы и искусства.)
Работа над «Севастополем» продолжилась не до 1928 года, как первоначально предполагал писатель, а до 1931-го.
Первая часть повести была опубликована как самостоятельное произведение под названием «Февральский снег». («Красная новь», 1927, № 3.) Остальные части печатались в журнале «Новый мир» (1929, №№ 1, 2, 3, 1930, №№ 11, 12).
Корреспонденту газеты «Литературный Ленинград» Малышкин говорил: «Я еще не научился писать просто, хотя все время стремлюсь к сложному искусству простоты… Иногда мне кажется, что кое-что из написанного мною до читателя не дойдет. Но нет, встречи с читателями, беседы с ними убеждают меня в том, что читатели понимают даже сложные замыслы автора, а вкус читателя поражает своей правильностью». («Литературный Ленинград», № 46 (68) от 8 сентября 1934 г.) Читатели повести правильно поняли замысел автора — показать героя-интеллигента, порвавшего с прошлым, идущего за народом и с народом. Малышкин хотел усилить этот момент, ввести в повествование ряд эпизодов, показывающих, как «вели» Шелехова народные массы. Первоначально концовка повести мыслилась писателю так: после избрания Шелехова командиром отряда он «выводит отряд в предгорья — к подступам. Во флоте паника и гнев… Не Шелехов ведет, а в сущности его ведет отряд. На Крымской дороге перехватывают автомобиль с белыми летчиками из морской авиации. Их приводят к Шелехову. Он должен решить. Он должен дать приказание — убить. Он знает, что этого хочет масса и что она без него все равно сделает по-своему. Но приказание все же должен отдать он. Обреченные стоят перед ним — из того, старого мира. Он приказывает… Отряд и с ним Шелехов — идет дальше — в калединские степи». (
