Все подняли головы и посмотрели на Алексея. Кто-то подошел к костру и поправил огонь. Где-то высоко над нами метеорит огненной чертой пробороздил пространство и рассыпался в небе. Шумел, не смолкая, Кизыр.
— Никто еще не собирается бросать работу. Не так уж безнадежно наше положение, — вдруг обратился ко всем Мошков. — У других, наверное, и хуже бывает. Как ты думаешь, Павел Назарович?
— Кто его знает! Только без продуктов плохо будет, а с мясом что-то у нас не получается, — ответил старик.
— Да ведь мы же не охотимся, — вмешался в разговор Прокопий. — Все мимоходом только. Если заняться как следует, почему не добудем мяса? Зверя тут много…
— Дело еще не в том, что зверя много, а как сохранить мясо в такую жару? — спросил Павел Назарович.
— А помните, — обратился ко мне Мошков, — как нас на Охотском побережье эвенки кормили мясными сухарями и вяленой рыбой? А какой вкусный суп мы ели у них из сушеной крови? Ведь это было летом, значит, можно сохранить продукты!
— Конечно, дело тут добровольное! — сказал Алексей. — Кто не верит в свои силы — пусть возвращается, а я… — он окинул взглядом товарищей, — Степан, Кирилл, Тимофей Александрович, Самбуев, Прокопий, Кудрявцев…
Я встал, обнял Алексея.
— Довольно, друг! Ты, кажется, всех уже перечислил, но возвращаться кому-то придется…
Все взглянули на меня удивленно.
— Да, некоторым товарищам придется все же вернуться, чтобы организовать заброску нам продовольствия самолетами, другого выхода нет. Ошибочно было бы думать, что одного нашего желания достаточно, чтобы продолжить работу. Следует серьезно подумать, как просуществовать до получения подкрепления, а самое главное — предугадать, сможем ли мы выбраться из этих гор, если почему-либо самолеты не обеспечат нас всем тем, на что сейчас рассчитываем, решаясь на такой шаг. Придется изменить весь распорядок нашей жизни и работы. А тебе, Алексей, как никому и никогда, предоставляется возможность показать свои поварские способности. От тебя зависит многое. Подумай, чем заменить хлеб, как приготовить удобоваримую пищу без соли, теперь тебе не придется пользоваться поварским справочником, там нет таких блюд, тебе придется подыскивать и названия тем кушаньям, которыми ты будешь нас кормить.
— Насчет приготовления не сомневайтесь, — улыбнулся Алексей, — а вот ежели затруднения будут с названиями, неужели не поможете?!
Все дружно рассмеялись. Было уже поздно, и товарищи стали укладываться спать.
На востоке зардела широкой полоской заря. На душе стало легко. Мы с Мошковым еще долго сидели у почти затухшего костра.
«Удивительные дела наши», — думал я. Мне казалось, что часть товарищей захотят вернуться в жилые места, да не тут-то было, не испугались! А ведь они понимают, какая опасность ожидает их впереди; тут и голод и неудачи, не раз придется рисковать и жизнью, но все же идут. Беззаветная любовь к Родине и глубокая вера в ее дела — вот какое чувство руководит ими. Его можно назвать шестым чувством советского человека, это оно делает слабого сильным и сметает все препятствия на пути к новой, светлой жизни. Каждый боится отстать и остаться безучастным в делах своей страны. Тогда я еще больше поверил в силу своих товарищей. Мы пойдем дальше!..
— Возвращаться, видимо, придется мне? — спросил Мошков.
— Да. Обстановка для тебя ясная. Нужно как можно скорее добраться до Новосибирска и организовать самолеты — на них вся надежда. К этому времени мы постараемся добраться до вершины Кинзилюка и там будем ждать твоей помощи. Посадить в горах самолет, конечно, не удастся, придется груз сбрасывать, это нужно иметь в виду…
— Ну а если по каким-либо причинам забросить продовольствие не удастся, мало ли что может быть: непогода, да и не так легко будет разыскать вас в этих щелях, тогда что? — говорил Пантелеймон Алексеевич.
— Об этом даже нельзя думать. Как бы тяжело нам ни было, мы будем продолжать работу и будем жить надеждой, что там, в вершине Кинзилюка, мы будем иметь продукты, обувь, одежду. Это нужно сделать любою ценой, чтобы поддержать у товарищей веру в свои силы, иначе будет плохо.
— Ясно, — ответил Мошков. — Когда и с кем выезжать?
— Возьми Павла Назаровича, боюсь за старика — не выдержит, и еще кого-нибудь. Пойдете на двух лодках. Мало ли какие случаи бывают…
Было утро, над горами поднималось солнце. В лагере все еще спали. Но вот пришел табун и с ним тысячи комаров. Они не замедлили наброситься на спящих, и лагерь стал просыпаться. Так начался первый день того тяжелого периода, что пережила экспедиция в центральном узле Восточного Саяна.
Все, что осталось от ваших запасов, было собрано, провеяно и сложено как драгоценность. Ни комочек, ни зернышко не остались на земле без внимания. Видно было, что лабаз был разграблен давно. Все попрело, зацвело, и только мешок овса для лошадей, случайно заброшенный, сохранился между бревен. Собрано же было очень мало, только для аварийного запаса, на тот случай, если кто-нибудь заболеет. Ни обуви, ни одежды почти не осталось.
