«Наверное, набросило от нас воздух», — подумал я. Это могло быть, ибо погода изменилась, а следовательно, должно измениться и течение воздуха. Проходит еще с минуту, зашевелился, поднимая морду, Черня. Присматриваюсь и вижу, как на солонцах снова появилось пятно, но уже с рогами. «Вот кто спугнул зверей», — и я, довольный появлением быка, приложил к плечу штуцер. А тут, как на грех, стало еще темнее, и светящаяся мушка на штуцере не могла нащупать пятно на болотце. Какая досада! Без ружья вижу, а как взгляну по планке — все сливается в темноте. Дожидаюсь посветления. Ясно слышу, как зверь шлепает по грязи и сосет воду. Затем замечаю, как пятно стало медленно передвигаться к краю болотца. Прикладываю еще раз штуцер, но напрасно. Наконец тень вышла на тропу и затерялась во мраке ночи.
Вдруг оттуда, где сидел Алексей, раздался оглушительный выстрел, а затем и душераздирающий крик.
«Что могло случиться?» — подумал я.
Через час на востоке появилась бледная полоска пробудившегося утра. Предвещая дождь, черные тучи затянули небо, зашумела, покачивая вершинами, тайга. Пришлось покинуть солонцы и ни с чем идти на стоянку.
Каково же было мое удивление, когда я подошел к месту, где сидел Алексей: там лежал, распластавшись на тропе, убитый пантач. Роскошные восьмиконцовые рога — панты — свисали вместе с головою через колоду, но самого охотника на месте не оказалось. Вдали от зверя я увидел брошенный дробовик, что показалось мне еще более загадочным, чем ночной крик.
Обеспокоенный происшествием, я быстро вспорол зверю живот и выпустил внутренности. Это нужно делать всегда немедленно, как только убьешь зверя, иначе брюшина быстро вспучится и испортится мясо. Затем я отрезал голову с пантами и, загрузившись ею, пошел на стоянку.
Прокопий не спал. Почти у затушенного костра, свернувшись в комок, лежал Алексей. Он весь был в грязи, лицо и руки исцарапаны.
Прокопий, заметив мой недоуменный взгляд, засмеялся.
— Ночью блудил, — сказал он, кивнув головой на спящего, и стал осматривать панты.
— Алексей рассказывал подробности? — спросил я его.
— Нет.
— Ведь это Алексей убил быка.
Прокопий вдруг выпрямился и вопросительно посмотрел на меня.
— Он ничего не знает.
Проснулся виновник и, увидев голову пантача, вскочил.
— Убил? — спросил Алексей, протирая глаза. Затем, будто что-то вспомнив, добавил: — Вечером-то, только вы отошли от меня, какая-то птичка начала свистеть, ну, скажи, пожалуйста, как человек! Свистит и свистит…
— А затем филин прокричал, тоже как человек, слышал? — смеясь, спросил я его.
Алексей посмотрел на меня и безнадежно махнул рукой.
— Видно, не выйдет из меня охотника — врать не умею, — произнес он виновато, и довольный признанием, вдруг заулыбался.
— А ты помнишь, в кого стрелял? — спросил я.
Он с недоверием покосился на голову изюбра и только теперь заметил в моих руках свой дробовик.
— Узнаешь? — допытывался я, показывая на голову.
— Неужели?! — и Алексей просиял. — Ей-богу, я убил, все помню, — и стал рассказывать.
— Когда вы ушли, какая-то робость навалилась. Страшно одному показалось в лесу, ну, я, как условились, потихоньку свистнул, а вы не отозвались. Вот, думаю, попал Алеша! Куда идти? Кругом темно. Прижался я к колоде, ни живой ни мертвый. Букашка какая зашуршит или сам пошевелюсь, а мне все кажется, медведь ко мне подкрадывается, вот-вот схватит. Хотя бы насмерть не задрал, думаю, а сердце тюк… тюк… тюк…
Сдерживая смех, мы слушали охотника.
— Кое-как до полночи досидел, — продолжал Алексей. — Луна взошла, попривыкнул маленько, да ненадолго. Как потемнело — опять зашараборили букашки, всякая чепуха полезла в голову, и вижу, что-то черное надвигается прямо на меня. Ну, думаю, наконец! Из ружья-то пальнул, оно на меня и навалилось. Вот я и давай ходу. А дальше не помню. Где я мог костюм свой испачкать? — вдруг обратился он к Прокопию.
— Видно, не в ту сторону попал! — ответил тот.
Мы заседлали лошадей и пошли к убитому зверю. Алексей долго рассматривал его и, увидев на траве свой след, рассмеялся.
— Вот это да… прыжок! Посмотри, Прокопий, — и он отмерил от колоды три крупных шага и показал на глубокий отпечаток ботинка. — Позавидовал бы чемпион!
— Это хорошо, Алексей, что зверь за тобою не погнался. Вторым прыжком ты перекрыл бы свой рекорд лет на десять, — ответил ему Прокопий, и они оба рассмеялись.
Сложив на лошадей мясо, мы ушли в лагерь. Алексей вел передового коня, на котором поверх вьюка привязали голову с пантами. И откуда только у него взялась такая важная походка! Охотник, казалось, был всем доволен. Пожалуй, такому трофею позавидовал бы любой промышленник. Даже Прокопий, не выдержав, заметил:
— Посмотрела бы твоя Груня, какого ты пантача свалил.
Алексей заулыбался, выпрямился и быстрее зашагал. Как-то особенно и кстати теперь болтался у него за поясом поварской нож, и даже пятна грязи на одежде, будто нарочито не смытые им, теперь свидетельствовали о совершенном подвиге.
— А ведь у меня охотничья сноровка есть, — сказал он несколько позже, обращаясь к Прокопию, — с первого выстрела попал.
Прокопий улыбнулся и ничего не сказал.
