— Мы из экспедиции, — с трудом произнес я, и фраза оборвалась. Видимо, и от радости, и от запаха чего-то вкусного, жарившегося на плите, у меня перехватило горло. Мужчины молча продолжали испытующе осматривать нас с головы до ног.
Только теперь, посмотрев на свою одежду, я понял, почему мы своим появлением вызвали у них такое недоверие. На нас были трикотажные рубашки, совершенно выцветшие от солнца и дождей и украшенные множеством заплаток. Вместо брюк — на нас было настолько странное одеяние, что для него невозможно даже было придумать название. На ногах — поршни, наружу шерстью, а у пояса — охотничьи ножи.
— Мы… мы давно не видели хлеба, — произнес глухим, пересохшим голосом Козлов, и мужчины вскочили. Они усадили нас, а стоявшая все еще у двери хозяйка вдруг подошла к столу и неожиданно убрала с него все съестное.
— Голодному человеку много есть нельзя. Я сейчас приготовлю, минутку подождите, — и она подала нам по стакану сладкого чая и по кусочку хлеба, намазанного маслом. Каково же было наше разочарование, когда после первого глотка пропал аппетит, хлеб показался горьким. Навалилась слабость, и захотелось спать — это, видимо, от чрезмерного напряжения нервной системы.
Как оказалось, мы вышли на реку Негота (приток Кана), где жили две семьи старателей. Кроме них, в бараке находился начальник Караганского приискового управления и сборщик золота. Я рассказал им коротко о судьбе экспедиции, после этого мы уснули, обогретые радушным приемом.
Июльская ночь пролетела быстро, и, когда мы проснулись, был уже день. Над долиной висели отяжелевшие тучи. Моросил дождь.
— Вставайте, уже третий раз завтрак подогреваю, — услышали мы голос хозяйки, возившейся у летней печи. — Мужчины давно ушли к вашим.
— Как к нашим, в дождь? — переспросил ее Козлов, поднимаясь с постели.
— А дождь-то что им, не размокнут, товарищи-то ваши голодные.
— Почему же нас не разбудили, я бы пошел с ними, проводил.
— Они и сами найдут, — ответила женщина, махнув рукой.
Как только мы встали, к нам подошел начальник приискового управления.
— Мы сейчас отъезжаем. Что вам нужно, чтобы продолжать работу? — спросил он, вытаскивая из кармана объемистый блокнот.
Если мы будем иметь продукты, обувь и одежду, мы вернемся на Саян, — ответил я ему. И с новой силой воскресла надежда, опять потянуло в горы, к борьбе.
Через час мы обо всем договорились. Я написал в свое Управление телеграммы с краткой информацией, запросил, где Мошков, и сообщил о своем намерении вернуться в горы, продолжать работу. Начальник приискового управления заверил меня, что продовольствие будет нам доставлено через пять-семь дней из ближайшего прииска Тукша, и мы распрощались.
…Через день на берегу Неготы был разбит большой лагерь. Мы с Трофимом Васильевичем занялись обработкой накопившегося материала, приводили в порядок дневники, составляли маршрут предстоящего похода. Товарищи же после трехдневного отдыха помогали гостеприимным старателям, приютившим нас, мыть золото.
— Давай, давай, бутара простаивает, — часто доносился голос Алексея, уже успевшего освоить старательское дело. Иногда и мы с Трофимом Васильевичем брались за тачки или кирки. За работой время протекало незаметно.
Двадцать первого июля пришел приисковый транспорт с продовольствием и всем необходимым для продолжения работы, а через день мы уже были готовы снова отправиться в горы.
В последний вечер к нашему лагерю подъехал верховой. По тому, как у него на коне лежали переметные сумы, как ловко были подвешены к седлу ружье и сошки, можно было наверняка сказать, что это был промышленник. Он подъехал к палаткам, молча слез с лошади и, не торопясь, подошел к нам.
— Здравствуйте, — произнес он тихо и, запустив глубоко руку, стал шарить в кармане гимнастерки.
— Мошков-то ваш с Околешниковым погибли… Вот тут подробно… — И он передал мне пакет.
Все от неожиданности замерли. Какую-то долю минуты мы ничего не понимали, не верили своим ушам.
Я вскрыл пакет. Помимо письма начальника Управления, там было несколько телеграмм. Одна из них была следующего содержания:
Из Новосибирска Прииск Караган Саянская Экспедиция Федосееву —
Мошков и Околешников шестнадцатого июня погибли порогах Кизыра тчк Богодухов и Берестов тяжелом состоянии доставлены рыбаками больницу поселок Ольховка зпт сообщению врача их здоровье улучшается тчк Самолеты вас не застали Кинзилюке.
— Я же говорил, что Мошков не забудет своей клятвы… Прощайте, товарищи, — сказал Алексей и, отвернувшись, заплакал. Все встали.
С минуту продолжалось тягостное молчание. Еще не верилось, что их нет в живых…
— Видно, промахнулись где-то, с рекою шутить нельзя, — сказал Павел Назарович.
