…В лагере мы застали людей, впрягающихся в нарты. Вскоре «обоз» тронулся в третий рейс на заимку.
Левка и Черня долго смотрели вслед людям, но за ними не пошли.
— Умные животные, — произнес наблюдавший за собаками Павел Назарович. — Знаю, хитрецы, почему не пошли за ребятами!
— Разве их не кормили нынче? — спросил я Днепровского.
— Только что на берлогу бегали, сало доедали на кишках.
— Какие же они, Павел Назарович, хитрецы? — удивленно спросил я старика.
— Да это все стариковские приметы, — буркнул он, — непогоду чуют, вот и ленятся.
23 апреля ветер стих и наступила переменная погода: то нас ласкало солнце своими теплыми лучами, то вдруг откуда-то налетала туча, и лагерь покрывался тонким слоем серебристого снега.
Все прошедшие дни мы перетаскивали на нартах груз от Можарского озера до реки Кизыра. Проложенная дорога с каждым рейсом все больше выбивалась, обнажая прятавшиеся под снегом завалы; все тяжелее становилось тащить нарты с грузом. Люди не выпрягались из лямок. Они не делили сутки на день и ночь, старались не замечать усталости; их одежда почти не просыхала.
А весна все настойчивее вступала в свои права. Из-под снега показались лужайки. По крутым увалам появились проталины, багровым ковром покрылись берега Кизыра. В мертвой тайге приход весны особенно радовал нас. Не успеет растаять снег на полянах, а она уже хлопочет там, рассевая скоровсхожие семена трав, рассаживая лютики, подснежники. Она будоражила ручьи, обмывала лес, заполняла его певчими птицами.
Все чаще высоко над нами пролетали стройные косяки журавлей. Их радостный крик то и дело нарушал тишину мертвого леса. На реке уже появились утки, изредка мы видели их, торопливо пролетающими мимо нашего лагеря. Как хороши они в своих быстрых и сильных движениях! То вдруг, словно чего-то испугавшись, стрелою взлетают вверх, то беспричинно припадают к воде и, не теряя строя, несутся вперед. И хочется спросить:
— Не вы ли, быстрокрылые птицы, принесли нам весну?..
Она уже пришла; об этом сегодня утром оповестили и гуси, появившиеся на реке.
Позавчера на Кизыр с Можарского озера пришли товарищи с последним грузом. Наконец-то переброска закончена и люди расстались с нартами, но на их плечах еще долго лежали красные рубцы от лямок.
Когда груз был снят, от нарт отвязаны веревки и шесты, их стащили на высокий берег реки; из шести нарт сделали постамент, а сверху надежно укрепили трое самых старых нарт, честно прослуживших нам, начиная с первого похода на голец Козя. Все это сооружение заканчивалось длинным шестом с маленьким флагом. Трофим Васильевич Пугачев на рядом стоявшем пне сделал надпись:
Старая ель, растущая на берегу, под которой я и Павел Назарович неделю назад нашли защиту от непогоды, теперь приютила всех нас под своей густой кроной. Палаток не ставили.
Рядом с елью лежали грудами тюки с продовольствием, снаряжение, инструменты и прочее экспедиционное имущество. Лагерь был временным. Нас задерживали лошади и лодки. Вчера, в сопровождении шести человек, во главе с Пугачевым, лошади вышли с Можарского озера. Навстречу им от Кизыра рубят просеку Бурмакин и Кудрявцев. Лошади должны прийти сегодня или, во всяком случае, завтра; Лебедев с товарищами занимались поделкой лодок.
Этот день я решил посвятить маршрутной съемке и обследованию территории, лежащей юго-западнее нашего лагеря до Семеновского озера. Вдвоем с Павлом Назаровичем мы пробирались через завалы, придерживаясь все время возвышенности, идущей в желательном для нас направлении.
Выпавший недавно снег с первым теплым днем растаял, а следом за ним по равнине стал исчезать и зимний. Теперь погибшая тайга предстала во всем своем обнажении. Смотришь на нее, и кажется, будто после грандиозного побоища лежат упавшие друг на друга великаны. Какой-то неизмеримой печалью веяло от ободранных деревьев, которые еще стояли на корню.
— Была тайга, и не стало, без огня сгорела, — говорил Павел Назарович, когда мы, выйдя на одну из сопок, присели отдохнуть. — А какой лес был! Деревья — не охватить руками, не измерить глазом; день ходишь по лесу — неба не видишь. И чего только не росло в этой тайге, какого зверя не водилось! Все высохло, погибло, тяжело смотреть…
Павел Назарович, 45 лет добывая пушнину и зверя, исходил эту тайгу вдоль и поперек, и понятно было его огорчение. Он любил лес, сжился с ним, и ему тяжело было видеть его мертвым.
На смену погибшей тайге первыми пришли малинник да высоченный пырей. Еще два-три года, и они буквально заполнят это мертвое пространство. Но на нашем пути нередко попадались и одинокие кедры. На сером фоне погибших пихтовых деревьев они хорошо выделялись своей темной хвоей. Не эти ли кедры призваны стать сеятелями?! Не их ли потомству придется выдержать тяжелую борьбу с малинником да пыреем, чтобы отбить у этих пришельцев искони принадлежащие лесу земли!
