Светало. Мы видели, как река с неудержимой силой набросилась на изголовье острова. Смывая берега, она валила огромные деревья, защищавшие сотни лет этот небольшой клочок земли. Долина была переполнена треском падающих великанов. Где-то за протокой ржали растерявшиеся лошади. Видимо, еще до наводнения они ушли на материк.
Нужно было срочно что-то предпринять, иначе вода смоет вместе с островом и нас. По совету Павла Назаровича немедленно приступили к сооружению плотов, без которых нам не вырваться было из ловушки.
Два с лишним часа мы работали, не зная передышки. Никто не ожидал команды. Но беспокойный старик то и дело покрикивал:
— Торопитесь, ребятки! — И люди уже по воде, с новой силой принимались таскать вещи; еще дружнее стучали топоры.
Плоты наконец были почти готовы. Чтобы не терять ни одной лишней секунды, мы разместили на них все наше имущество и обеих собак. Оказалось, что плоты едва могут выдержать этот груз. А ведь нужно было еще разместиться восьми человекам!
Довязали дополнительно несколько бревен, а поток неумолимо набегал на нас, и скоро вода ринулась через остров.
— На плоты! — повелительно крикнул Днепровский.
Все бросились к плотам. Я схватился руками за крайнее бревно, а рядом, удерживаясь за сучок, повис Самбуев. На плоту оказались Лебедев и Павел Назарович, а мы должны были следовать за ними вплавь, так как наше «судно» и без нас было перегружено.
Но не успели мы отплыть и двадцати метров, как заднюю часть нашего плота накрыл вершиной упавший кедр. Плот накренился. Послышался отчаянный крик. Тонул, придавленный сучьями, Самбуев. Одно мгновение — и Лебедев бросился к нему на помощь. Ловким ударом топора он отсек вершину кедра, а Павел Назарович успел толкнуть шестом плот вперед, и мы увидели выплывшего на поверхность Самбуева.
— Где моя буденовка? — крикнул он, отфыркиваясь и смахивая с исцарапанного лица кровь.
Лебедев сильным рывком выбросил его на плот, а Павел Назарович, заметив, что плот от лишней тяжести начал тонуть, спрыгнул в воду. Он так же, как и я, схватился руками за связанные бревна, и мы, уже подхваченные течением, неслись вниз по реке.
Хорошо, что берег был недалек.
Лебедев, широко расставив ноги и упираясь ими в бревна, забрасывал далеко вперед шест и, наваливаясь на него всем своим корпусом, пытался подтолкнуть плот к берегу. От чрезмерного напряжения лицо его налилось кровью. У меня от холодной воды все застыло и болело, словно сотни острых иголок впились в тело. У Павла Назаровича судорогой свело руки и ноги. Его лицо исказилось от боли, он стал захлебываться и тонуть. Лебедев уже у берега бросился в воду на помощь старику. Он взвалил Павла Назаровича к себе на плечи и, по грудь в воде, понес его на берег.
Мы с Самбуевым задержали плот, привязали его к дереву и тоже вышли на берег. Наши товарищи со вторым плотом причалили несколько выше, и к нам сейчас же прибежал со спичками Прокопий. Он помог Лебедеву раздеть старика и вдвоем долго растирали его сведенные судорогой конечности.
Как только разгорелся костер, мы сняли мокрую одежду и согрелись у огня.
Буря миновала, но река продолжала прибывать. Размывая берега, она все больше пенилась и пузырилась. Плыли смытые водой карчи, валежник и мусор. Все шумнее становился поток.
Остров исчез. Вырванные деревья, беспомощно раскинув ветви, уносились течением в неведомую даль.
Через час мы разгрузили плот, вещи и одежду разбросали для просушки по лесу и собрались у большого костра. Солнце уже заливало яркими лучами долину. Проснулись разбуженные весенним утром птицы; на маленьких лужайках только что пробившаяся зелень распрямляла нежные ростки, примятые дождем; капли влаги играли на солнце ослепительным блеском. Со стремительной быстротой проносились шмели, кричали кулики, собирая на проплывающем наноснике букашек.
Сидя у костра, никто из нас не вспомнил о пережитых минутах смертельной опасности, а все почему-то с удовольствием рассказывали о смешных эпизодах, происшедших во время утренней суматохи.
Курсинов, например, в последнюю минуту, прыгая на плот, зацепился штанами за сучок под водою, упал и чуть не захлебнулся. Плот-то он догнал, а штаны и один сапог оставил на сучке. Не до них было! Левка, пользуясь всеобщим замешательством, вылакал котел ухи, приготовленный еще с вечера.
В полдень наконец вода достигла максимального уровня и через два часа стала медленно отступать от берегов.
Несколько позже Самбуев пригнал лошадей. Они, видимо, еще до наводнения перешли протоку и провели эту ужасную ночь в береговом лесу.
Так закончилась наша первая, не очень «уютная» ночевка на Ничке. Мы надолго запомнили, как опасно ночевать на берегу горной реки, а тем более на островах.
После двенадцати часов одежда и снаряжение высохли, и мы стали собираться в путь.
Для прорубки тропы пошли Днепровский, Курсинов и я. Павел Назарович чувствовал себя плохо. Его и без того слабые ноги теперь разболелись и добродушное лицо заметно потускнело.
