В марте 1917 года, после свержения самодержавия, в России не было политического проекта популярнее, чем созыв Учредительного собрания.
Исключение составляли большевики. Здесь нет возможности рассказывать о борьбе за Учредительное собрание, историю его подготовки и проведения выборов, о лихорадочных маневрах Ленина, не желавшего созыва собрания и делавшего ставку на «захватное право», но не смевшего по тактическим соображениям открыто в том признаться. Нам важен финал; финал этот был предопределен пониманием большевиками сущности власти – как представлял ее себе и осуществлял Ленин, как представляют ее себе его нынешние последователи…
Выборы в Учредительное собрание большевики проиграли. Из 715 мест они получили 175. Вместе с левыми эсерами они составляли около 30 % депутатов. Правых эсеров поддержало 18 миллионов, большевиков – десять с половиной, кадетов – два миллиона.
С кадетами большевики после переворота поступили просто – объявили их врагами народа, подлежащими немедленному аресту, то есть загнали в подполье, лишив возможности участвовать в работе собрания. (Не наводит ли это нынешнего, так сказать, кадета Михаила Астафьева, блокирующегося с коммунистами, на некоторые размышления?)
Левые эсеры нужны были Ленину для коварной игры с крестьянством. Именно необходимость поддержки левых эсеров лишила Ленина возможности сорвать само открытие Учредительного собрания. Он говорил Троцкому: «Надо, конечно, разогнать Учредительное собрание, но вот как насчет левых эсеров?»
20 ноября Совнарком, ссылаясь на транспортные трудности, отложил открытие собрания, которое должно было состояться 28 ноября. Кадетов-депутатов выслеживали и арестовывали. Но сделать решительный шаг все же еще не могли. Общественное настроение еще играло немалую роль. Большевикам нужно было собрать достаточный военный кулак, чтобы подавить возможные волнения. Один из кадетских деятелей, Оболенский, выразительно описал этот день:
