Том 1. Эмиль из Лённеберги и др. полностью

Праздник закончился фейерверком. Пиппи запускала ракеты и шары, и все небо заискрилось и затрещало. Анника сидела на веранде и смотрела. Все это было так красиво, так замечательно. Роз она не видела, но вдыхала их аромат. Как все было бы здорово, если бы… Казалось, чья-то холодная рука сжала ее сердце. Что будет завтра? И что они теперь будут делать все каникулы? И вообще всегда? На Вилле Вверхтормашками больше не будет Пиппи. Не будет и господина Нильссона, и лошадь не будет стоять на веранде. Не будет больше ни катанья верхом, ни загородных прогулок с Пиппи, ни веселых вечеров на Вилле Вверхтормашками, ни дерева, на котором растет лимонад. Ну, дерево, конечно, останется, но Анника сильно подозревала, что, когда Пиппи уедет, лимонад перестанет расти. Что она и Томми будут делать завтра? Играть в крокет? Анника вздохнула.

Праздник окончился. Дети поблагодарили хозяев и попрощались. Капитан Длинныйчулок отправился со своими матросами на «Попрыгунью» и хотел, чтобы Пиппи пошла с ними. Но Пиппи решила еще одну ночь проспать на Вилле Вверхтормашками.

— Запомни, завтра в десять утра мы поднимаем якорь! — крикнул он, уходя.

Да, итак, остались только Томми с Анникой. Они сидели в темноте на лестнице веранды и молчали.

— Вы все равно можете приходить сюда играть, — сказала под конец Пиппи. — Я повешу ключ на гвоздик у дверей. Можете брать все, что есть в ящиках бюро. И если я прислоню к дубу стремянку, вы сможете залезать в дупло. Правда, лимонада там, наверно, будет не так много. Сейчас не время урожая.

— Нет, Пиппи, — серьезно сказал Томми, — мы сюда больше не придем.

— Нет, никогда, никогда не придем! — воскликнула Анника.

И она подумала о том, что теперь каждый раз, проходя мимо Виллы Вверхтормашками, будет закрывать глаза. Вилла Вверхтормашками без Пиппи… Холодная рука снова сжала ей сердце.

Пиппи заперла хорошенько дверь Виллы Вверхтормашками. Ключ она повесила рядом на гвоздик. Потом она последний раз вынесла лошадь с веранды. Господин Нильссон уже сидел у нее на плече с серьезным видом. Он понимал, что происходит что-то важное.

— Ну вот, вроде и все, — сказала Пиппи.

Томми и Анника кивнули: «Вроде все».

— Еще рано, пойдем пешком, ни к чему торопиться, — решила Пиппи.

Томми и Анника снова кивнули, но на этот раз ничего не сказали.

— Если в моей глиняной хижине будет полно блох, — продолжала Пиппи, — я приручу их и буду держать в коробке из-под сигар. А по вечерам буду играть с ними в горелки, ну, знаете: «Последняя пара, беги!». Буду привязывать им бантики к ногам. А двух самых верных и преданных блох я назову «Анника» и «Томми». И они будут спать в моей постели.

Даже эти слова не заставили Томми и Аннику разговориться.

— Что это с вами такое сегодня? — раздраженно спросила Пиппи. — Долго ходить и молчать просто опасно, скажу я вам. Если языком не ворочать, он завянет. Я знала одного печника в Калькутте, который все время молчал. И это для него плохо кончилось. Однажды он хотел сказать: «Прощай, дорогая Пиппи, счастливого пути и спасибо тебе за все!» И вы знаете, что у него получилось? Сначала он сделал престранную гримасу, потому что шарнир, на котором сидит язык, у него заржавел и пришлось смазывать его маслом для швейной машинки. А потом послышалось: «У буй уйе муй!» Тогда я поглядела ему в рот, и, подумать только, язык у него стал похож на маленький высохший листочек. Вдруг такое случилось бы с вами? Жуть! Давайте послушаем, можете ли вы сказать лучше печника: «Счастливого пути, дорогая Пиппи, и спасибо за все!» Ну-ка, попробуйте!

— Счастливого пути, дорогая Пиппи, и спасибо за все! — послушно сказали Томми с Анникой.

— Ну и слава Богу! — воскликнула Пиппи. — А то ведь вы могли бы испугать меня. Не знаю, что бы со мной сделалось, если бы вы сказали: «У буй уйе муй!»

Вот они и пришли в порт. На причале стояла «Попрыгунья». Капитан Длинныйчулок, стоя на мостике, отдавал приказы и команды. Матросы сновали взад и вперед, готовясь к отплытию. Все жители города собрались на пристани, чтобы помахать Пиппи на прощание. И вот она появилась, а с ней Томми, Анника, лошадь и господин Нильссон.

— Вот идет Пиппи Длинныйчулок! Дорогу Пиппи! — кричали люди, расступаясь, чтобы дать ей пройти. Пиппи кивала и улыбалась всем налево и направо. Потом она подняла лошадь и понесла ее по трапу. Бедное животное испуганно таращилось по сторонам, ведь лошади не любят путешествовать по морю.

— А, вот и ты, моя любимая доченька! — воскликнул капитан и на минуту перестал командовать, чтобы обнять Пиппи. Он прижал ее к своей груди, и их объятия были до того крепки, что у них затрещали ребра.

Все утро в горле у Анники стоял ком. И когда она увидела, что Пиппи понесла лошадь на борт, этот ком сорвался. Она прижалась к одному из ящиков на пристани и начала плакать, сначала потихоньку, потом все сильнее и безудержнее.

— Не реви! — сердито сказал Томми. — Ты позоришь нас на весь город!