Том 1. Греция полностью

Третий поход галлов был на Пергам. Это был неприступный город на крутой горе, где когда-то царь Лисимах сложил свои сокровища и оставил при них верного человека из рода Атталидов. Лисимах погиб, Атталиды стали князьями Пергама, обстроили его на Лисимаховы деньги прекрасными храмами и портиками, завели вторую в мире библиотеку с ее пергаментными книгами. Пергамские богатства не давали покоя галлам: они двинулись войной на Пергам и были разбиты князем Атталом. И эта победа была увековечена по-царски: сын Аттала Евмен воздвиг в Пергаме небывалой величины алтарь с надписью «Зевсу и Афине, даровательнице победы, за полученные милости». Это была постройка величиной в половину Парфенона; поверху шла колоннада, окружавшая жертвенник, к которому вела лестница в двадцать ступеней высоты и двадцать шагов ширины, а понизу шел рельефный фриз высотою в рост человека, бесконечной полосой огибавший здание, и на этом фризе изображено то же, что было выткано на покрывале парфенонской Афины, – борьба богов с гигантами, победа разумного порядка над неразумной стихией. Здесь схлестываются руки, выгибаются тела, простираются крылья, извиваются змеиные туловища, мукой искажаются лица, и среди теснящихся тел вырисовываются могучие фигуры Зевса, мечущего молнию, и Афины, повергающей врага. Таков был Пергамский алтарь – все, что осталось нам от галльского нашествия.

Было сказано, что царь Селевк единственный после Александра ходил походом на Индию и получил от индийского царя 500 слонов. За этих слонов он отдал индийскому царю все свои пограничные провинции. Слоны – долговечные животные, они воевали на македонской службе еще много лет. Те слоны, которые тридцать лет спустя доставили сыну Селевка победу над галлами, а Пирру Эпирскому сперва победу, а потом поражение от римлян (вы еще об этом прочтете), были последними слонами из того самого Селевкова стада. Слоны были похожи на танки: они должны были смять вражеский строй, а три стрелка в будочке на слоновьей спине из луков расстреливали бегущих. Но слонами было труднее управлять, чем танками: они могли вдруг не послушаться и броситься на своих же. Тогда индиец-погонщик, сидевший у слона на шее, вбивал молотком ему в загривок железный клин, и слон падал мертвым. Сперва от слонов было больше пользы, чем вреда: они наводили страх на врагов (особенно их запаха боялись лошади), и этого было достаточно. Потом, когда к ним привыкли, стало ясно, что от них больше смуты, чем пользы. И слонов на войне постепенно перестали использовать.

Спарта давно уже сошла со страниц нашей книги. Она перестала быть великим государством. О древней простоте и равенстве осталось лишь воспоминание. Когда-то здесь было 9 тысяч равных земельных наделов и 9 тысяч равноправных граждан-воинов. Теперь здесь было 100 богачей-землевладельцев, 600 разоренных должников, от них зависящих, а остальные тысячи давно уже не считались гражданами. Все это нищее многолюдство тосковало о том же, о чем мечтала беднота по всей Греции: об отмене долгов и переделе земель. Кто обещал бедноте отмену долгов и передел земель (а это означало резню богачей), тот дорывался до тирании и держался у власти долго ли, коротко ли, в зависимости от своих дарований. В Спарте случай оказался особый: здесь тираном, обещающим народу отмену долгов и передел земель, стал законный спартанский царь. Это повторилось дважды: при прекраснодушном мечтателе – царе Агиде и при деловитом воине – царе Клеомене.