У Эзопа (в поздней, сокращенной редакции, дошедшей до нас) эта басня читается так (№ 317): «Отставшую от стада козу пастух пробовал пригнать к остальным; ничего не добившись криком и свистом, он запустил в нее камнем, но сломал ей рог и просил не выдавать его хозяину. „Глупый ты пастух, – сказала коза, – ведь даже если я смолчу, рог мой будет вопиять“». Федр сокращает басню Эзопа еще больше, чем это сделано в приведенном позднем сокращении; он отбрасывает всю завязку и прямо начинает: «Пастух, козе дубинкой обломавши рог…». Бабрий, напротив, не сокращает, а распространяет басню; упоминает, где и какие травки щипала отставшая коза, вводит трогательные слова пастуха, умоляющего козу не выдавать его («Ах, козочка, ведь мы с тобой в одном рабстве!…»). Результат – тот же: у Федра получается краткий и ясный отчет о событии, у Бабрия – живая, выразительная сценка.
Вот третий пример – басня о свадьбе Солнца:
Здесь эзоповский образец не сохранился. Но отношение между версиями Федра и Бабрия – прежнее. Федр ограничивается минимумом необходимых мотивов: свадьба Солнца, жалоба лягушек. Бабрий вводит оживляющие действие подробности: всеобщий праздник, преждевременное ликование лягушек, вразумляющая отповедь жабы.
Можно привести и другие примеры различной трактовки двумя баснописцами одних и тех же сюжетов; и все они подтвердят уже отмеченные особенности. Федр и Бабрий исходят из одного и того же принципа античной поэтики – принципа краткости (brevitas): недаром Федр не раз с гордостью говорит о краткости своих басен (II, пролог, 12; III, 40, 59–60; III, эпилог, 8; IV, эпилог, 7). Но этот принцип они понимают по-разному. Федр в погоне за краткостью отбрасывает второстепенные мотивы, сохраняя лишь ядро сюжета; Бабрий не жертвует ничем, но сокращает все мотивы, сжимая их до намеков. Стиль Федра – схематичный, сухой, рассудочный; стиль Бабрия – естественный, обстоятельный, живописный. Эти черты заметны не только в общем строении их басен, но и в трактовке отдельных мотивов.
