Заканчивалось письмо так:
На заключительном этапе конфронтации, уже в конце августа, после четвертого конфликтного и очень жесткого с моей стороны разговора в приемной с начальником Пресс-бюро В. Ф. Кравченко в присутствии двух полковников, его подчиненных, когда я в лицо им заявил, что «они меня достали» и «пусть все они станут раком на Красной площади — но я даже запятую не сниму в романе», он позвонил мне на другой день и как наилучшему другу радостно сообщил: «Вы нас убедили! Мы отзываем все свои рекомендации и замечания. Никаких претензий к вашей рукописи у нас нет!»
В какой-то момент я в это поверил, а дней пять спустя, опять же благодаря В. П. Аксенову, обнаружилось, что три страницы своего заключения — дословно, до буковки, до опечатки в фамилии Аникушин! — Пресс-бюро загнало в заключение главного военного цензора Генштаба, без визы которого рукопись не могла быть опубликована.
Этот цензор, генерал-майор И.Т. Болдырев, полторы недели не желал меня принимать, точнее, заказать пропуск, но я его убедил.
Когда я шел на самую ответственную встречу, я был уверен, что сегодня наконец-то их «дожму», поэтому предусмотрительно взял с собой накануне подготовленный, на типографском бланке, запрос заместителя главного редактора журнала «Новый мир» Олега Смирнова, адресованный Главному военному цензору: дать срочное заключение по роману В. Богомолова «Возьми их всех!..»
Встретил он меня без крика, однако с откровенной враждебностью. Я положил перед ним на стол рядышком заключение Прессбюро и его последнее августовское и спросил, чем объяснить, что в обоих документах три страницы текстуально идентичны. Он, разумеется, сразу возбудился и закричал: «Где вы это взяли?», а потом заявил, что идентичность текстов свидетельствует, что оба ведомства при консультационном чтении рукописей руководствуются одними и теми же «государственными критериями».
