Осенний день в лиловой крупной зыбиБлистал, как медь. Эол и ПосейдонВели в снастях певучий долгий стон,И наш корабль нырял подобно рыбе.Вдали был мыс. Высоко на изгибе,Сквозя, вставал неровный ряд колонн.Но песня рей меня клонила в сон —Корабль нырял в лиловой крупной зыби.Не все ль равно, что это старый храм,Что на мысу — забытый портик Феба!Запомнил я лишь ряд колонн да небо.Дым облаков курился по горам,Пустынный мыс был схож с ковригой хлеба.Я жил во сне. Богов творил я сам.
Я черных коз пасла с меньшой сестройМеж красных скал, колючих трав и глины.Залив был синь. И камни, грея спины,На жарком солнце спали под горой.Я прилегла в сухую тень маслиныС корявой серебристою корой —И он сошел, как мух звенящий рой,Как свет сквозной горячей паутины.Он озарил мне ноги. ОбнажилИх до колен. На серебре рубашкиГорел огнем. И навзничь положил.Его объятья сладостны и тяжки.Он мне сосцы загаром окружилИ научил варить настой ромашки.
Вечерний час. В долину тень сползла.Сосною пахнет. Чисто и глубокоНад лесом небо. Млечный змей потокаШуршит слышней вдоль белого русла.Слышней звенит далекий плач козла.Острей стрекочет легкая сорока.Гора, весь день глядевшая с востока,Свой алый пик высоко унесла.На ней молились Волчьему Зевесу.Не раз, не раз с вершины этих скалИ дым вставал, и пели гимны лесу,И медный нож в руках жреца сверкал.Я тихо поднял древнюю завесу.Я в храм отцов забытый путь искал.
Звон на верблюдах, ровный, полусонный,Звон бубенцов подобен роднику:Течет, течет струею отдаленной,Баюкая дорожную тоску.Давно затих базар неугомонный.Луна меж пальм сияет по песку.Под этот звон, глухой и однотонный,Вожак прилег на жесткую луку.Вот потянуло ветром, и свежееВздохнула ночь… Как сладко спать в седле,Склонясь лицом к верблюжьей теплой шее!Луна зашла. Поет петух в Рамлэ.И млечной синью горы ИудеиСвой зыбкий кряж означили во мгле.