О, как Ты далек! Не найти мне Тебя, не найти!Устали глаза от простора пустыни безлюдной.Лишь кости верблюдов белеют на тусклом пути,Да чахлые травы змеятся над почвою скудной.Я жду, я тоскую Вдали вырастают сады.О, радость! Я вижу, как пальмы растут, зеленея.Сверкают кувшины, звеня от блестящей воды.Все ближе, все ярче! – И сердце забилось, робеяБоится и шепчет «Оазис!» – Как сладко цвестиВ садах, где, как праздник, пленительна жизнь молодая.Но что это? Кости верблюдов лежат на пути!Все скрылось Лишь носится ветер, пески наметая.5Но замер и ветер средь мертвых песков,И тише, чем шорох увядших листов,Протяжней, чем шум Океана,Без слов, но, слагаясь в созвучия слов,Из сфер неземного тумана,Послышался голос, как будто бы зов,Как будто дошедший сквозь бездну вековУтихший полет урагана.6«Я откроюсь тебе в неожиданный миг,И никто не узнает об этом,Но в душе у тебя загорится родник,Озаренный негаснущим светомЯ откроюсь тебе в неожиданный мигНе печалься Не думай об этомТы воскликнул, что Я бесконечно далек,Я в тебе, ты во Мне, безраздельноНо пока сохрани только этот намек: –Все – в одном Все глубоко и цельно.Я незримым лучом над тобою горю,Я желанием правды в тебе говорю».7И там, где пустыня с Лазурью слилась,Звезда ослепительным ликом зажгласьИспуганно смотрит с немой вышины, –И вот над пустыней зареяли сны.Донесся откуда-то гаснущий звон,И стал вырастать в вышину небосклон.И взорам открылось при свете зарниц,Что в небе есть тайны, но нет в нем границ.И образ пустыни от взоров исчез,За небом раздвинулось Небо небес.Что жизнью казалось, то сном пронеслось,И вечное, вечное счастье зажглось.Рим. Осень 1897.
<p>Книга II</p><p>Горящие здания</p>Мир должен быть оправдан
Чтоб можно было жить
БальмонтЛирика современной души1899 – осеньПосвящаю эту книгу рубиновых страниц
моему другу
С. А. Полякову,
с которым мы вместе ее пережили.
К. Бальмонт
Москва, 3 января
<p>1. Из записной книжки (1899)</p>Эта книга почти целиком написана под властью одного настроения, на долгие недели превратившего мою жизнь в сказку. Я был захвачен страстной волной, которая увлекла меня и держала в плену, бросала вверх, бросала вниз, и я не мог выйти из нее, пока сам не овладел ею, поняв ее сущность.
Я был в замкнутой башне, и видел сквозь темное окно далекое ночное зарево, и хотел выйти из башни, потому что в человеке есть неудержимая потребность бежать к месту по жара. Но я не мог выйти на волю, пока не понял самого себя.
Эта книга не напрасно названа лирикой современной души. Никогда не создавая в своей душе искусственной любви к тому, что является теперь современностью и что в иных формах повторялось неоднократно, я никогда не закрывал своего слуха для голосов, звучащих из прошлого и неизбежного грядущего. Я не уклонялся от самого себя и спокойно отдаюсь тому потоку, который влечет к новым берегам. В этой книге я говорю не только за себя, но и за многих других, которые немотствуют, не имея голоса, а иногда имея его, но не желая говорить, немотствуют, но чувствуют гнет роковых противоречий, быть может, гораздо сильнее, чем я.
