Там, где, тонкою нитью звеня,Ветер боли и вольности рад,Ярким дымом июльского дняНаполняется сердце с утра.Набегая на теплый песок,Меж деревьев сияет водаИ, вскипев у горячих досок,Возвращается вспять без следа.Отражая часы и часы,Облаков белоснежный парад,Мясника золотые весыПод опущенной шторой горят.У платформы, где в блеске стрекозОбрывается путь в камышах,Паровоз, что нам письма привез,Отдыхает, чуть слышно дыша.А за ним на горячем пескеВыгорают палаток цветыИ, загаром лоснясь налегке,Возвращаешься к берегу Ты.И навстречу ревущей волнеРаскрывается небо вполне,Будто всё превратилось, любя,В голубой ореол для Тебя.Но чем ярче хрустальная даль,Где волна, рассыпаясь, бежит,Тем острее прошедшего жальИ яснее, что счастьем не жить.
1932
<p>«Под глубокою сенью аллеи…»</p>Под глубокою сенью аллеиДождь дорожку омыл добела.Утомилась рука водолея,В белом небе сирень расцвела.Всё как прежде, и только цветы,Нежным запахом в холод дыша,Оживили кусты. Дни пусты,Но очнулась и внемлет душа.Фиолетовый гребень в дождеМимолетного грохота ждет,Пар ползет на пруду и вездеЧто-то медлит, но снова живет.В тонкой заводи прядает гладь,Отраженье зари зарябив.Но охотник не хочет стрелять,Смотрит в небо, ружье зарядив.Средь капели, где луч на весуПовторяется тысячи раз,Начинается лето в лесу,Раскрывается множество глаз.Я не вижу Тебя, но Ты здесь,Я не слышу Тебя, но Ты есть.Где-то птица поет. Это весть,Что лесам невозможно не цвесть,Что заре невозможно не бытьЯрким дымом на белых домахИ что сердцу нельзя не любитьЭто утро Твое на холмах.
