– «Не кипятись, Ван-вей. Ведь ты не конь – горшки разбивать! Проглоти на минуту язык, коль выпирает, аль откуси малость… Что ж делать – заплачу тебе сполна, – мой конь! Сосчитай расход, – займи язык, чтоб зря на воздухе не болтался…»
– «Ну и заплатишь!»
Горшечник принялся пересчитывать цену перебитой посуды. Насчитал семь рублей двадцать копеек и вымолвил.
Впервые огорчил «Дядя» Син-дзы. Син-дзы взял коня под уздечину, отвел печально и замотал головой:
– Что же, Дядюшка, ты сделал со мной. В какой расход ввел меня! Отдам,
вот, деньги и не останется на покупки, – так с голыми руками и вернусь в фанзу!.. ох, Дядя, Дядя!
Подслышал и залюбопытствовал горшечник:
– А к чему ты его? дядей называешь? Ведь, я с твоим покойником дядей в ладах жил. Не пристало обижать покойника – лошадью обзывать, голова твоя молодая.
Син-дзы порассказал Ван-вею все: и про дядины рассказы о долге, и про сон, и про рождение дядьево через жеребца…
Полез было Син-дзы рукою за пояс – деньги вынуть, но горшечник вдруг обмяк, схватил его за руку, остановил:
– Не трудись, Син-дзы… не надо мне вовсе твоих денег… Я, вишь, твоему дяде покойничку так и остался, не выплатил, а был должен как раз 7 р. 20 к. – копеечка в копеечку… Вот он и пришел за своим долгом… квиты теперь…
Вместо Солнца в тот день взошел Каравай Хлеба.
Ароматные лучи заливали землю.
И люди потянули глаза и руки к новому солнцу.
Миллионы тянулись жадно.
Хлеб карабкался по небу, дразня людей и всю тварь земную.
Люди бешено гнались за солнцем и на закате настигли его…
Разнесли по крошкам новое солнце по всей земле.
<…> солнце голод[ные люди]
В день второй вместо Солнца на востоке выступило зеркало.
В полдень зеркало опрокинуло в себя всю землю и всех людей.
На закате зеркало стряхнуло прочь землю и людей и задернулось ночью.
В день третий вместо солнца взошел каравай хлеба, отраженный в зеркале.
И снова, как и в день первый, люди тянулись глазами, руками, бешено гнались.
В полдень зеркало опрокинуло в себя людей.
И люди тщетно вгрызались в хлеб отраженный.
Бесплодно!.. Бесплотно!..
На закате люди настигли солнце третьего дня.
Но хлеб недостижимо таился в зеркале.
Люди втащили зеркало с отраженным хлебом на землю.
И века горят глаза миллионов у зеркала над хлебом.
Зеркало блекнет тускло.
Плеснь и ржавчина выступают в отраженном хлебе.
А люди над ним снова и снова…
Скомкай сердце и вышвырни в века.
Пусть болтается под ребрами бессмертия…
ИВАНУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ
РЯЗАНОВСКОМУ
посвящает
автор
Август 1921 год
Харбин
Человечьему мясу краснокожей поэзии
выблюдку толпы – поэту желудочного
сока – Маяковскому – автору
«150000000»
Не страшен ты, – без имени милльонный!
Не грозен ты, бесчестный без лица!
Главы поэт презренно не приклонит
Перед толпой – рабыней палача!
Так что ж: вас тысячи милльоны,
Плененных Красною Звездой! –
Но сердце зрячее отклонит
Ваш путь – Кровавой Новизной!
Девиз Антихриста – печать:
И «Братство» – Каинова рода
И зависть – «Равенство» урода,
«Свобода» – с рабского плеча!
– Так что же братья, равные на рознь,
Глодайте сгрызанную кость девиза: –
«Братство, Равенство, Свобода», –
Ее подбросил Черный Гость –
Рабам и Каинам, уродам.
